не подскочил на месте, изумленно выпучив глаза – на что казак только обескуражено заметил:

- Ты чего, Петя?

- Говори!!!

- Да Нуреддин-бей, кажется… Ты чего как бешеный?!

Но рейтар уже не слышал нежинца – он бросился к своему ротмистру, Александру Буркову:

- Господин ротмистр! Александр Михайлович!!!

- Что тебе, Бурмистров?

Командир не слишком приветливо встретил солдата – но не потому, впрочем, что как-то невзлюбил его. И уж тем более не вследствие того, что осерчал на Петра! В конце концов, тот храбро и умело рубился всю сечу, увлекая и ободряя солдат своим примером… Нет – просто в сотне крепко побило стрелами сразу двух капралов, а самого офицера крепко зацепило срезнем, рассекшим руку. Буркову как раз перевязывали рану, когда Бурмистров к нему подскочил – а ведь на самом Петре, что важно, ни царапины.

Ну, как тут не раздражаться?!

- Людей нужно! Людей, на кобылиц степных пересядем, да мурзу догоним татарского!

Ротмистр лишь раздраженно отмахнулся:

- Не дури, Бурмистров – тебе что, потерь мало? И где ты этого мурзу ты в степи сыщешь?!

Неожиданно в разговор вклинился Василько, незаметно подъехавший к рейтарам:

- Мой брат – атаман донской станицы, а его разведчики ежели что, след вражий в степи возьмут. Я попрошу его дать казаков хоть пару десятков – да и мой сотник в стороне не останется, коли мы за целого мурзу говорить зачнем. Это же какой важный пленник, коли он целых полторы тысячи татар привел за собой?! За такого не зазорно и воеводу просить на обмен… А одвуконь мы колонну нашу уже завтра догоним.

Бурков хотел было послать казака далеко и надолго – но когда речь зашла про обмен высокопоставленными пленниками, офицер вдруг поменялся в лице. Он тотчас вспомнил, что в заточение в Крыму томится заслуженный воевода Шереметьев, предательски выданный крымчакам после Чудново… А вдруг удастся его вызволить, добавив захваченного в плен мурзу в довесок к выкупу?! Но если обмен состоится, уж тогда воевода Шереметьев никогда не забудет простого рейтарского ротмистра, посодействовавшего его вызволению.

И быть тогда Буркову полковником, не иначе!

Офицер совсем иным взглядом посмотрел на Бурмистрова – оценивающе, внимательно… В бою отличился, вел за собой людей в сечу? Ну, так чем же не капрал?

- Ладно, коли так… Разрешаю взять с собой две дюжины охотников из числа рейтар. А тебя, Бурмистров, временно назначаю их капралом – заместо раненого Быкова! Коли проявишь себя – и мурзу добудешь, и солдат вернешь целыми и невредимыми, станешь капралом в самом деле… Ну, дерзай, коли вызвался!

Петр, успевший до того благодарно кивнуть нежинцу за помощь (все предубеждением к черкасам разом покинуло рейтара), вытянулся перед ротмистром:

- Все сделаю, Александр Михайлович! Все сделаю, чтобы вернуть солдат живыми и невредимыми!

И это было совершенно искренне – а вот что касается мурзы… Его брать в плен (пусть даже и на обмен!) Бурмистров категорически не собирался.

Но разве стоит о том знать ротмистру – коли сам командир счел, что Петр хочет просто проявить себя? Нет, об этом намерении лучше ни с кем пока не делиться…

Глава 9.

На самом деле Шапран дал только дюжину донцов – его станица понесла немалые потери в бою с чигиринцами, так что и десяток с лишним казаков атаман выделил со скрипом. Но все-таки брат просил, родная кровь, уступил… Однако же не под началом Василька – а во главе с опытным воином Астахом Глуховым.

Вот добровольцев-«охотников» из числа рейтар набралось ровно под счет, выделенный ротмистром – да на два десятка нежинцев расщедрился Курбацкий. И хорошо, что выделил меньше, чем рейтар – а то ведь голова черкасов, Михалко Янов, хотел было уже пролезть в «походные атаманы»:

- Слышишь, капрал – молод ты и зелен, ни чета моим казакам! Нежинцы отроку зеленому жизни не доверят… Ты лучше рейтар своих веди – а я, стало быть, возьму под начало всю полусотню. Не переживай, Петруха, знания да умения мне точно хватит!

Петр аж опешил от бесцеремонного напора нагловатого казака, просто не ожидая подобного выверта – но Янова отбрил Василько, вовремя пришедший на помощь товарищу:

- Не зарывайся, Михалко! У кого людей больше, тот пусть и ведет! А с сотником уговор был, что голове рейтар казаки подчиняются!

Сей аргумент оказался вполне весомым, чтобы заткнуть Янова – но если с Глуховым Петр вполне себе быстро сошелся, то Михалко повел нежинцев как бы рядом, но в то же время не с рейтарами… Еще и Васильку презрительно бросил:

- Что ты за казак такой, что с москалями вечно трешься?!

Вот тебе и союзнички, вот тебе и братья…

Впрочем, друг остался с Бурмистровым, молча сделав наглядный, показательный выбор – а вот сам Петр вдруг осознал себя во главе полусотенного отряда русских воинов… И как-то даже растерялся. Нет, мурзу догнать дело важное – но до момента, когда Петра назначили в капралы и дали солдат с казаками под его начало, месть Нуреддин-бею было делом личным. Месть за друга – одного из павших друзей… Однако в сущности, Прохор ведь был простым рейтаром – а сколько теперь таких «простых» солдат под началом Петра? Целых две дюжины!

И как бы не потерять товарищей, желая отомстить за одного. Как бы не допустить ошибки, что приведет к лишним потерям…

Задумавшись об этом и впервые примерив на себя командирскую роль, Бурмистров откровенно стушевался. Так что погоню на время возглавил Астах Глухов, чьи казаки небольшими парными дозорами вырвались на три сотни шагов вперед, разойдясь веером по степи... Впрочем, в этом был свой сермяжный смысл: коли бегущие татары соблазнились бы напасть на небольшой разъезд донцов, то казаки успели бы отступить – и заманить поганых под залпы рейтар!

Впрочем, какими бы не были донцы опытными степными разведчиками и охотниками, с поля боя бежал ведь не только ногайский мурза. А немногие очевидцы, заметившие бегство татарского отряда с бунчуками, смогли указать лишь примерное направление.

И потому, когда на значительном расстоянии впереди вдруг замаячили конные, их решились преследовать, не делая разницы – мурза это с ближниками, или немногие вышедшие из рубки нукеры, бежавшие вслед за своим вождем…

Важно, что вся «полусотня» Бурмистрова двинулась одвуконь благодаря боевым трофеям – а вот татары уходят на сильно уставших лошадях, не имевших передышки. А потому расстояние, разделяющее их от погони, неумолимо сокращается… И вот уже невысокие