что куда важнее, лошади русских воинов успели выдохнуться за время атаки и короткого преследования – в то время как степные скакуны всегда славили именно своей выносливостью…

Так что вместо того, чтобы бежать, трусливо поджав хвост, татары неожиданно развернулись и потянулись назад. А пару мгновений спустя сотни стрел вновь сорвались с тетивы степняков, смертельным ливнем обрушившись на русских солдат и черкасов Кондратьева! Таких же, в общем-то русских – ибо черкесов в Речи Посполитой иначе как русинами не называют… И что самое поганое, рейтары, успевшие разрядить свое оружие в начале боя, перезарядить карабины так и не успели – так что теперь им пришлось строиться поротно под плотным дождем из стрел.

В то время как Сумской полковник и вовсе поспешил увести своих черкасов за спины «черных всадников» – в конце-то концов, у Герасима Кондратьевича ведь не панцирные сотни реестровых казаков! Брони у его воинов отродясь не было…

- В две шеренги! В две шеренги становись… Да держите равнение, барсучьи дети, не позорьте моей седины!

Ротмистр Бурмистрова Александр Михайлович Бурков был еще относительно молод – и первая седина только убелила его виски да черную густую бороду. Что удивительно, сей славный ротмистр по какой-то одному известной ему причине никогда не употреблял крепких выражений по отношению к своим подчиненным, в крайнем случае заменяя их на схожие звучанием слова.

В других ротах никто так с солдатами не церемонился…

В этот раз офицеры рейтар не стали мудрить с четырьмя шеренгами. У брод а -то строились компактнее – чтобы прикрыть собой именно переправу, и чтобы противнику число самих рейтар показалось меньшим… Ну а заодно и к роще пойменного леса поближе – где и устроили засаду казаки Кондратьева.

Теперь же всадники перестраиваются в две линии, «уступом» – но вражеские стрелы все чаще находят цели, раня коней кого в голову, кого в круп, кому зацепив широким лезвием срезня тонкую лошадиную ногу… А ведь нужно еще успеть и карабин к бою изготовить!

И Петр уже без всякой команды принялся лихорадочно работать шомполом, забивая пулю в ствол – попеременно ожидая, что очередная стрела вот-вот ранит бедного Ветерка… И конь взбрыкнет, перестанет слушаться – а то и вовсе сбросит всадника! Пусть это конечно вряд ли – все-таки жеребец давно уже стал верным и преданным другом, не раз выручавшим Бурмистрова в бою… Но как же будет жаль потерять его, как же будет жаль лишиться отцовского подарка! В какой-то степени все еще связывающего Петра с погибшим тятей…

Как он сам называл его еще в отрочестве.

- Господь Вседержитель, дай нам сил выстоять в сече с басурманами, дай нас сил победить! Защити соратников моих, убереги их от стрел да сабель татарской… И Ветерка моего сохрани, Господи, друга моего верного…

Петр шептал молитву одними губами – лихорадочно работая шомполом. Но вот и все – карабин заряжен и готов к бою! Вскинув оружие к плечу, Бурмистров принялся терпеливо ждать капральской команды – одновременно с тем нацелив ствол в сторону кружащих за сотню шагов татар… Одна стрела все-таки ранила Ветерка – конь, ужаленный срезнем в круп, всхрапнул и заржал словно с какой обидой, отчего сердце Петра больно сжалось... Словно его само кольнуло острым наконечником!

Впрочем, еще одна стрела ударила уже в самый центр кирасы – и пусть она не смогла пробить ее, Бурмистрова ощутимо качнуло в седле; при этом рейтар отчаянно сжал зубы от боли и ненависти к татарам.

Ну же, когда команда?!

И словно в ответ на немой вопрос «черного всадника», над рядами русских солдат прогремел крик:

- Прикладывайся… Пали!!!

И вновь загрохотали выстрелы карабинов, посылая в сторону врага сотни горячих, свинцовых шмелей, густо разящих татар… Ногайских мурза в одночасье потерял еще под сотню нукеров убитыми и ранеными. А над рядами рейтар, что вновь заволокло клубами густого дыма, в очередной раз запела «атаку» полковая труба! И черные всадники упрямо бросились в сечу на чуть отдохнувших жеребцах (скорее, впрочем, переведших дух).

Но что важнее, из-за ровного строя солдатских шеренг вперед ринулись и черкасы… Воюющие на таких же выносливых степных кобылах, что и ногайцы с крымчаками. Ведь казаки у последних их и угоняют!

К тому же заметил ногайский мурза, что в сечу к русским спешит подкрепление – закончив уже переправу, в бой ринулись сотни нежинцев, ранее ушедших на тот берег для убедительности… А также донские казаки. Чаша весов боя вновь склонилась на сторону «урусов» – и на сей раз мурза первым развернул коня, уже не помышляя о продолжении схватки…

Но то мурза – у него и у его ближников лучшие скакуны! А что же с прочими татарами? А прочих его нукеров все же настигли рейтары, успев завязать драку с задними рядами бегущих крымчаков! Кроме того, поспели в сечу и казаки, сев на хвост пытающимся оторваться басурманам…

И вскоре все кочевье бегущего мурзы вступило в бой – на этот раз не имея уже никакого численного превосходства. О качественном же над русскими солдатами и казаками, да в ближнем бою… О том и речи не могло быть!

…Ветерок натужно храпел – и от боли, и от усталости; на удилах его уже появилась пена. Петр, не желая более мучить раненого товарища, пересел на трофейную гнедую кобылу, показавшуюся рейтару достаточно крепкой, чтобы нести его в бой в кирасе и шишаке… А между тем, приметив товарища, к Бурмистрову подъехал счастливо улыбающийся Василько:

- Ну что, друже – отвадили мы татар? Прав ты был, тысячу раз прав – вон она какая сила у вас в конном бою, у рейтар-то… Коня, посмотрю, зацепило? А сам-то без увечий?!

Закончивший седлать татарскую гнедую кобылицу Петр, только теперь осознавший, насколько успел устать за время не столь и долгой, но яростной сечи, односложно ответил:

- Без.

Василько, впрочем, не обиделся. Да и то – нежинцы ведь поспели, почитай, уже к шапочному разбору… Но желая хоть как-то поддержать товарища, казак поспешил сообщить последние новости:

- Выходит, поквитались вы за Конотоп, друже! Пленники-то татарские говорят, что были под началом самого хана и бились с «урусами», когда те отступали к реке под прикрытием огромной подвижной крепости... Говорят, что тогда урусы убили брата их мурзы, Нуреддин-бея – а теперь и сам мурза бежал, бросив своих нукеров!

- Как-как, говоришь, зовут мурзу?!

Усталость стряхнуло с Бурмистрова крепки осенним ветром, что безжалостно срывает с деревьев увядшую листву… Рейтар едва