- Ничего! Григорий Григорьевич у нас воевода опытный – в ловушку заманить себя не даст, да и в чистом поле в таборе не встанет. Даст Бог, удастся где татар к реке прижать, или к лесу какому…

Петр сделал небольшую паузу – на что казак, с сомнением покачав головой, решился уточнить:

- И что тогда?

Петр холодно улыбнулся, веско бросив в ответ:

- Вот тогда мы всех поганых и вырубим… Подчистую.

У Василько невольно мороз по коже пошел – это же сколько ненависти к басурманам накопилось у его товарища, раз тот готов лезть волку в пасть без всякой оглядки? Но вслух заметил совсем другое:

- По весне под рукой Ивашки Богуна знатный татарский мурза воевал с большой ратью. Ну как большой? По меркам ногайских кочевий явно немаленькой – до двух тысяч нехристей привел весной мурза… Так вот брат речет, что и чигиринцы этого мурзу на помощь звали, еще когда к Кременчугу шли. Стало быть, славно, что разминулись мы, да?! А то ведь рать у ворога была бы вдвое против нашей…

Петр лишь с сомнением оглянулся назад, в сторону виднеющегося в самой дали Кременчуга – устоит ли оставшийся гарнизон, коли ногайцы под стены замка явятся? На значительном уже расстоянии город выдает себя дымными столбами, все еще поднимающимися над пепелищем... Спугнут ли они татар? Или наоборот, заставят поторопиться?

Впрочем, даже если ногайцы и явятся к замку, сделать они ничего не смогут: все съестные припасы и запасы пороха были вовремя перевезены в малый город – а оставшиеся со Стрефом драгуны уже приступили к рытью новых колодцев. Кроме того, Герасим Кондратьевич выделил под начало майора три сотни своих казаков – так что отобьются, наверняка отобьются.

Ведь сами татары крымские да ногайские не мастаки крепости брать. Другое дело, если налетят вороги на колонну полковника Кондратьева! Куда более медленно следующую к Миргороду (к ставке князя Ромодановского), чем когда спешили казаки сумские да солдаты на выручку в Кременчуг... Так ведь к городу-то конными шли, большими переходами – а теперь? Теперь с ними ступают солдаты да стрельцы Ивана Березникова – а окромя и запершиеся с ними в замке жители Кременчуга. Ну не бросать же их было на пепелище, когда запасы продовольствия выданы педантичному Стрефу строго под отчет?!

И мало того, что пехота следует медленнее конных, так ведь пешим солдатам да стрельцам с горожанами требуется дневной отдых! Хотя сам Петр был в душе рад последнему обстоятельству – уж больно тяжко давались ему дневные переходы в лютую малоросскую жару…

Тем более, что летний зной сказывался также и на лошадях; мысль о последних пришлась как нельзя кстати – Петр достал из седельной сумы пару подсоленных корок хлеба, специально припасенных им для животных. После чего подал одну Ветерку – а вторую заводной кобыле, на которой Бурмистров ныне и путешествовал. Лошадка, явно благодарная за угощение, мягко ткнулась губами в ладонь всадника – после чего рейтар с улыбкой огладил ее по шее.

- Ешь, родимая, ешь.

Ревниво всхрапнул Ветерок – отцовский дар, не раз уже выручавший Петра в бою. Последний во время марша путешествует налегке – хотя и под седлом, и заряженные пистоли неизменно покоятся в ольстрах… Каждый из них был тщательно отполирован – а замки заботливо протерты Бурмистровым. Новоиспеченный рейтар прекрасно понимал, как важна их надежность в бою – а потому берег свое оружие, как зеница око, тщательно за ним ухаживая.

Но пистоли для русского рейтара – это скорее последний шанс в ближнем бою, нежели основное оружие. А так – дедовская сабля покоится в ножнах на поясе, а карабин висит на перевязи через плечо, стволом вниз. Ничего, пыж забит столь туго, что вылетит только при выстреле – а покуда надежно держит пулю в стволе карабина. Ежели что – рейтар всегда успеет сделать выстрел первым, заприметив кого из татар!

Однако же, как бы не хотелось ему поквитаться с погаными, но в душе Петр не желал, чтобы поредевший в ночном бою отряд Кондратьева вместе с беженцами повстречал крупное войско неизвестного татарского мурзы. И женщины с детьми в обозе – и собственно конницы у полковника маловато, коли явятся теперь по души верных казаков да рейтар басурмане…

Солнце уже вошло в зенит, когда наезженная казаками дорога уткнулась в брод через небольшую речушку, обрамленный высокими травами и цветущими полевыми цветами. Первой на ту сторону переправилась дозорная станица из донцов Шапрана, следом через реку двинулись стрельцы – со смешками и прибаутками. Ведь им было доверено разбить лагерь и разжечь костры под кулеш! Да кроме того, несколько охотников из числа воев сотника Палицына, с лучшей стороны проявившего себя в Кременчуге, вызвались порыбачить в речушке. Оказалось, что у них даже сети есть… В общем, стрельцы были весьма довольны своим положением – и теперь с веселым смехом да байками толкали обозные телеги через брод.

А следом за ними приготовились переходить реку сильно поредевшие мушкетеры и пикинеры майора Березникова – последние понесли при штурме наиболее тяжелые потери, и ныне им было не до смеха. Ведь в их телегах лежат стонущие раненые, очень тяжело переносящие набирающий силу зной…

Ничего, голубчики, потерпите. Вот уже и река – с идущей от глади ее благостной прохладой, вот и родники с чистой ключевой водой. Все полегче вам будет!

Кондратьев не спешит переправлять своих казаков и рейтар, позволив пройти вперед пехоте и беженцам. Так что у оставшихся на западной стороне брода появилось время искупаться в прохладной даже в июньскую жару воде. Вот где счастье! Забыв обо всех своих дурных мыслях, соскочивший с коня Бурмистров одним из первых рейтар залетел в воду; за ним последовали товарищи-сослуживцы и казаки… Крепкое, разгоряченное летним зноем тело молодого парня погрузилось в дарующую желанную прохладу и свежесть реку – словно раскаленный в кузнечном горниле клинок! А проплыв несколько саженей и вынырнув уже на середине речки, Петр вдруг отчетливо услышал столь ароматный, сладковатый запах цветущей на той стороне липы… А заодно смог расслышать и щебетание птиц, и шелест листьев в пойменном лесу – и тихий шепот реки, что течет свободно, не зная преград.

Как же все-таки хорошо!

…Василько одним из первых выбрался из воды – и даже не дойдя до коня, он просто рухнул на примятую копытами траву, наслаждаясь минутой покоя и красотой небесного свода… Легкие и воздушные облака