соскочил на землю, рванув из седельной ольстры свой единственный самопал. А мгновением спустя он разрядил его в рванувшего к нему черкаса – после чего сноровисто перехватил пистоль за ствол… Вовремя! Навстречу казаку уже вылетел новый чигиринец:

- Гнида кацапская, сдохни!

Нежинец вынужденно отступил, вскинув саблю над головой – а приняв вражий клинок на лезвие, тут же ударил по запястью черкаса массивным «яблоком», венчающим рукоять пистоля! Ворог вскрикнул от боли, невольно выпустив оружие из онемевших пальцев – и тут же свет в его глазах померк. Последним, что увидел чигиринец, была холодная сталь казачьей сабли…

Но и сам Василько едва не сгинул – ибо никак не успел бы защититься от налетевшего справа мятежника, вскинувшего саблю для удара! Но ворог вдруг завалился лицом в пыль – затылок его был проломлен чеканом.

Старый казак-нежинец, так и не покинувший седла, лишь молча кивнул спасенному товарищу…

Нежинцы сумели скрытно подобраться к Кременчугу, воспользовавшись сгустившимися сумерками и пойменным днепровским лесом, растущим в версте от городских ворот. Последний скрыл разворачивание всего отряда Герасима Кондратьева… Однако и чигиринцы с прочими изменниками спохватились быстро, всем миром навалившись на горстку казаков Курбацкого!

Пришлось бы им худо – но когда отчаянно рубящихся нежинцев стали уже теснить обратно к воротам и прижимать к тыну, со стены вдруг ударил густой залп драгун! Покуда верные казаки рубились с изменниками, солдаты как раз успели подняться на боевую площадку частокола и дать первый залп… Что заметно охладил наступательный порыв черкасов, смешавшихся – и попятившихся назад.

А когда сквозь раскрытые ворота в город верхом ворвались сумские казаки Кондратьева, не шибко крепкие духом чигиринцы подались назад – где отступая с боем, где откровенно побежав… В Кременчуге развернулся настоящий хаос: крики, звуки выстрелов и скрежет железа, глухие стоны раненых смешались в единый гул, а атаманы и офицеры не могли толком докричаться до своих подчиненных! Но полковник Кондратьев расчетливо оставил свободными вторые ворота – и когда гарнизон осажденного замка решился на вылазку, чигиринцы окончательно сломались и рванули из Кременчуга, спасая свои жизни… Спеша их спасти.

Развернувшиеся для атаки роты рейтар, построившихся в четыре линии, беглецы сперва не заметили. Но вот заиграла труба над стройными рядами «черных всадников», закованных в вороные кирасы, стронулись вперед сотни солдат – набирая ход с каждым ударом сердца! И вот уже рейтары ринулись на черкасов серыми в ночи, грозными тенями, несущими предателям скорый конец…

Даже если чигиринцы и захотели бы сойтись с солдатами в сече, они бы не успели выставить на пути их ровный строй копейщиков. Не успели бы перезарядить пищали для густого залпа – способного если не остановить удара тяжелой кавалерии, так хотя бы задержать её… Но сломленные внезапным ударом сумских и нежинских казаков, верных государю Алексею Михайловичу, изменники не пытались драться – они пытались бежать!

Однако действительно бежать могли лишь полковники Тихов да Каневец, да их ближники, улепетывающие верхом – и плевать они хотели на своих казаки! Прочие же черкасы пытались убежать пешими от конных – но ведь рейтары уже перешли на бодрую рысь… А парой мгновений спустя стройные ряды их окутались пороховым дымом – грянул залп, а потом еще один, и еще! И пуль свинцовыми шмелями настигли бегущих, со звучными шлепками впиваясь в людскую плоть…

- Вперед! – заорал от избытка чувств Бурмистров, вздымая саблю над головой. Где-то рейтары уже догнали мятежников и принялись их рубить – но Петру осталось еще несколько шагов до ближнему к нему черкаса, с ужасом оборачивающегося назад… Пощады тому ждать не приходится – даже если Бурмистров придержит руку, крепкие рейтарские скакуны просто стопчут беглеца. Но памятуя о павших под Чудново товарищах – павших из-за предательства черкасов! – Петр вовсе не желал останавливать руку.

И вот уже сабля его стремительно обрушилась вниз, перехлестнув спину бегущего…

Но если избиение чигиринцев за стеной только набирало обороты, в самом городе схватка продолжалась. Бежали не все – одни просто не успели, а другие и не собирались отступать: ведь Кременчуг был их домом! И для тех изменников-казаков, кто изначально здесь жил, и для черкасов Каневца, расквартированных в Кременчуге и успевших пустить корни… В воздухе витал запах пороховой гари и крови – смешиваясь с дымом от пожара, зачинающегося в разных концах града.

Пот заливал глаза Василька, мышцы его болели – а голова загудела то ли от усталости, то ли нехватки воздуха на задымленной улице. Но бой еще не закончен – а бесславно сгинуть на пороге победы… Да не бывать тому! И когда из подворотни на казака выскочил заплутавший чигиринец в пестром кафтане, Васильно встретил ворога косым ударом через ключицу, мгновенно срубив беглеца…

Однако на нежинца тотчас навалился товарищ поверженного им черкаса. Верный казак едва уклонился от вражеского клинка, а его собственный удар встретила неожиданно грамотная защита: елмань увели гардой в сторону – а на противоходе противник рубанул Василька по плечу. Тот едва успел шарахнуться назад – и уперся спиной в бревенчатую стенку какого-то сарая!

- Сдохни!!!

Противник оказался весьма ловок, атакует он уверенно и опасно – клинок в его руке петляет змеей и норовит смертельно ужалить… И отчаянно отбивающийся нежинец вдруг четко осознал, что схлестнулся с превосходящим его рубакой. Что если прямо сейчас ничего не сделать, то свой конец придется принять именно в Кременчуге.

Но как же обидно умирать молодым…

Но страх и горькая обида придали казаку сил. Сжав зубы, Василько умудрился отбить вражью саблю, свистнувшую перед самым лицом – и отчаянно рванулся в сторону, уходя от следующего удара… Что не заставил себя ждать! Однако черкас не успел сориентироваться – и с размаху обрушил клинок на бревенчатую стену… Сабля застряла в дереве – всего на мгновение застряла. Чигиринец с силой рванул ее к себе, освободив оружие – но вот защититься от удара нежинца уже не успел.

- Уррра-а-а-а!

От укреплений «малого города» раздался затяжной клич русских воинов – его не смогли заглушить даже гремящие вразнобой частые выстрелы. А Василько подхватил его – обращаясь к соратникам-казакам, потерявшим товарища в клубах густеющего дыма:

- Поднажмем, братцы!

Где-то впереди грохнуло еще несколько выстрелов – а после пламя вдруг резко взметнулось над соломенной стрехой ближайшей хаты. Только искры полетели во все стороны! Но света разбушевавшегося огня хватило, чтобы разглядеть отступающих черкасов – и верные казаки ринулись на врага, и вновь засвистели сабли, вновь заскрежетала сталь…

А крики сражающихся