а также пара солдатских полков и московский стрелецкий приказ. Значительные силы малоросских казаков привел наказной гетман Тимофей Цецюра – но куда большей казачьей ратью командовал сам Юрий Хмельницкий.

Гетман должен был выступить одновременно с русской ратью, следуя по правобережью и прикрывая войско Шереметьева от татар – после чего соединиться с воеводой под Слободищами. Вот только Хмельницкий не выступил на соединение с русским войском и никак не воспрепятствовал татарам, следующим на соединения с ляхами…

В итоге, безрезультатно прождавший союзника Шереметьев встретил под Любаровым в полтора раза большую польско-татарскую рать. Василий Борисович укрепился в гуляй-городе, приказал насыпать валы, обустроить шанцы – и отбил все атаки превосходящих сил врага! А когда понял, что Юраско не придет, начал отступление к Чудново…

Причем отступал он подобно рати Трубецкого, следующей от Конотопа к Путивлю – окружив войско табором, засыпав крайние телеги землей и расположив их «уступом» так, чтобы защитить коней. А впереди войска следовал передовой отряд, прорубавший засеки на пути подвижной русской крепости!

В городке Чудного было довольно припасов, замок его находился на выгодной позиции – и, заняв ее, Шереметьев мог выдержать куда более длительную осаду, а то и вовсе отбиться от ляхов и татар. Но тут Василий Борисович получил от Хмельницкого гонца с обещанием помощи – и все же рискнул двинуться навстречу союзнику.

Как позже оказалось, это была роковая ошибка…

Русская рать сумела прорваться сквозь польскую засаду у реки Тетерев и с тяжелым боем переправиться – после чего последовала к гатям через реку Пяток. Но на очередной переправе ляхи, имевшие преимущество в скорости, сумели блокировать русскую рать – они закрыли переправу земляной крепостью, контролирующую брод. Василий Борисович также встал лагерем, защитив его табором – а после и земляными укреплениями; все повисло на волоске. Ведь действуй Юрий Хмельницкий столь же смело и энергично, как и отец или старший брат Тимофей, он мог бы пробиться на помощь русским, обратив общего ворога вспять!

Но сын великого гетмана хоть и выступил навстречу Шереметьеву, однако воевал он чересчур вяло и без инициативы, а двигался очень медленно. Ляхи отправили навстречу Юраско не менее трети своего войска – и перехватили его у деревни Слободище, блокировав продвижение казаков. А после нескольких перестрелок испугавшийся Хмельницкий банально предал русских союзников…

Как и все дело своего отца: Юраско подтвердил все пункты Гадячского договора предателя-Выговского – все, кроме одного: пункт о создании «Русского княжества» в составе Речи Посполитой был ляхами вычеркнут, что «гетман» безропотно «съел».

Ну, а осажденный ворогом Шереметьев предпринял несколько попыток прорваться из своего лагеря – но несмотря на отчаянную храбрость обреченных и все мужество самого воеводы, сквозь мощный артиллерийский огонь ляхов прорваться не удалось. Хотя врагу и были нанесены серьезные потери… Когда же в русском гуляй-городе кончились запасы еды, пуль и пороха, воеводы был вынужден сдаться. После чего последовало очередное предательство ляхов, допустивших выдачу Шереметьева татарам – и пленение крымчаками уцелевших русских ратников.

Да, это была чудовищная катастрофа, едва ли не перечеркнувшая все предшествующие русские победы…

А для самого Петра Бурмистрова катастрофа под Чудново несет в себе еще и страшную личную потерю. Ведь когда крымчаки напали на сдавшихся русских воинов, охраняемых в лагере небольшим отрядом ляхов, случился страшный, неравный бой. Старые приятели еще по службе в детях боярских – Вася Шилов и Леша Жуков – так и остались в сотне Фанронина рейтарами, и воевали под рукой Василия Шереметьева под Любаровым и Чудново. Служил бы с ними и Петр – да незадолго до похода в одной из стычек с черкасами был ранен, и рана загноилась, воспалилась… По условию сдачи в плен ляхи оставили личное оружие лишь офицерам и всего сотне ратников – и татары напали практически на безоружных, перебив тех, кто пытался оказать сопротивление.

Впрочем, офицеров крымчаки по возможности брали в плен ради выкупа – потому даже ранившему двух татар ротмистру сохранили жизнь, просто заарканив Александра-Фредерика. А вот пытавшихся отбить его голыми кулаками рейтар, включая и Лешу Жукова, беспощадно перебили стрелами.

Вася Шилов сгинул до того – во время отчаянной атаки на артиллерийские шанцы врага в конном строю…

И ведь позже Фон Ронина действительно выкупили из полона, нашлись у него верные и состоятельные друзья – ну а Васька с Лешкой?! Впрочем, все кто побывал в татарском полоне, в один голос твердят – честная смерть в бою есть лучшая участь для ратника, чем бесправное рабство в Крыму иль на турецких каторгах.

Однако же после всех потерь и лишений в сражениях с Шереметьевым – поляки ведь также начали голодать – у ляхов уже не осталось сил штурмовать Киев, что князь Барятинский отказался сдать... Шереметьевых в Москве много – а царь один! Таков был ответ князя гетманам, пытавшимся вытравить русских из стольного града бумажкой, где вынужденно расписался Василий Борисович, соглашаясь со сдачей Киева… Но как ляхи обманули и предали Шереметьева, так и Барятинский с легкостью отбрил ворога – после чего поляки просто-напросто ушли восвояси… И более того, на Гетманщину в последующие два года коронное войско так и не возвращалось – у Юрка служат немецкие наемники и какие-то польские хоругви, но и только.

Соответственно, и успехи Хмельницкого… Да нет никаких успехов. На Киев Юраско теперь даже не смотрит – пытается занять Переяславль, в чем помогают ему крымские татары. Но русский гарнизон и верные казаки Якима Сомко покуда держатся! Героически бьются, нужно сказать – на вылазки ходят и отбивают все штурмы… А тут уже и князь Ромодановский с полком Белгородского разряда и казаками Золотаренко выступил на помощь. Уже бы и к Переяславлю подходили – да только подняли мятеж черкасы в Кременчуге!

Вот теперь на помощь верным ратникам, осажденным в местном замке, и следует подмога под началом сумского полковника Герасима Кондратьева. А помимо слободских черкасов самого полковника (основавшего Сумы) на выручку осажденным также спешат четыре роты рейтар майора Петра Стрефа и три драгунских роты, да сотня донских казаков – и еще около трехсот нежинских казаков сотника Самойла Курбацкого.

Сила немалая…

Летний зной словно бы давит на землю – без всякой жалости припекая головы несчастных всадников, не имеющих никакого права остановить свое движение. Лишь редкий ветерок, как нежное прикосновение, пробегает по степи, заставляя травы трепетать – он приносит с собой запах полыни и душистого чабреца, и дает ратникам хоть какую-то отдушину... Днем бескрайние ковыли кажутся вымершими – но наступит вечер, и степь