Где-то в тени крепостных стен, женщины со слезами на глазах перевязывали раненых. Их руки дрожали, когда они накладывали повязки на иссеченные раны. Глубокие вздохи, полные горя и страха, сливались с тихими шепотами молитв. Павшие же ратники лежали на земле, накрытые простынями.

Женщины тихонько оплакивали их, шепча молитвы.

На стенах же стрельцы и солдаты, смахивая со лба трудовой пот, сбрасывали тела мятежников за пределы крепости. Их лица были напряжены, глаза полны решимости, но также в них читалась и усталость… Каждое тело, падающее с высоты, оставляло за собой не только чувство победы, но и горечи.

Сколько русской крови УЖЕ пролито за Малороссию с обеих сторон? И сколько еще прольется, коли молороссы позволят увлечь себя предателям и изменникам, обещающим всем свободу и богатства – а на деле расплачивающиеся свободой казаков с ляхами, а их женами и детьми с татарами? Выговский, Юрко Хмельницкий… А сколько таких предателей еще будет?!

Вопросы, увы, не имеющие покуда ответов… Поумнеть бы малороссам – да всегда ведь найдутся дурни, готовые скакать под чужую дудку…

Палицын шумно вдохнул свежий воздух, принесенный ветром с реки. Руки его страшно болели – все-таки возраст дает о себе знать. Не юнец уже легконогий, и не молодой ратник, рубившийся под Смоленском.

- Ничего братцы, сдюжим! Сегодня сдюжили – а назавтра черкасы точно нас не попрут, поостерегутся! – подбадривал стрельцов уставший сотник. Он знал, что даже такие простые слова хоть немного, но приободрят воев, даруют им хоть немного надежды…

А на куртине меж тем, затянули негромкую песнь донские казаки. Шапран отбился – потерял треть станицы, но отбился, защитив стену и выручив простых солдат. Но что принесет новый день – и новый штурм? Хватит ли обессилившему гарнизону замка вновь выстоять при яростном штурме врага?!

Одни вопросы, ответов коим нет… Но сцепив зубы, Василий Семенович упрямо повторил вполголоса уже для самого себя:

- Ничего. Сдюжим…

Глава 5.

Петр Бурмистров мерно покачивался в седле. До того как солнце вошло в силу и начало вовсю припекать, выдвинувшийся на помощь осажденному Кременчугу отряд преодолел значительное расстояние… Двигались русские ратники быстро – однако стараясь при этом не заморить лошадей.

В безбрежной степи, где небо сливается с землей по линии горизонта, давно уже вошла в силу летняя жара. Палящее солнце вошло в зенит, окутав степь в золото – а взгляд всадника, устремлённый вдаль, терялся в бескрайних просторах… Каждый шаг по нагретой земле оставляет за собой пыльный след, что быстро заносит ветром – будто сама природа силится стереть все воспоминания о человеке, вернуться в свое исконное состояние. Малоросская дорога кажется серой от пыли, только выгоревшие травы уходят к горизонту – а безоблачное небо на их фоне кажется беспредельно голубым!

Общее впечатление единения с природой портят выгоревшие или заросшие сорняком поля, раскинувшиеся по обе стороны от дороги… Сколько уже простых пахарей сгинуло в этой войне? А сколько еще сгинет?! Раньше воевали только с ляхами и татарами – а теперь казаки воюют и друг с другом, и с русскими, коих ранее просили о помощи!

А татар сами же и приглашают на свою землю…

Вот только крымские да ногайские людоловы своим хищническим привычкам не изменяют – и, не добыв полона в сече с русскими воями, собирают ясырь на разоренной малоросской земле… Прибившийся к рейтарам казак из отряда Золотаренко, следующий по правую руку от Петра, сплюнул на потрескавшуюся от жары землю.

- Ох Юраско, Юраско… Выродок клятый! Как же далеко упало-то яблоко от яблоньки… Все, за что отец воевал, все, ради чего кровь козаки проливали – все ляхам сдал, все! Когда же мы эту погань-то вытравим, а?! Ведь земля у нас – палку воткни, так побеги пойдут! Только пахать уже некому... Еще немного, и голод начнется.

- За этим мы и здесь, Василько. – устало ответил взопревший даже в нательной рубахе Бурмистров. – С Божьей помощью отвадим и предателя, и его воров…

Вот про голод Петр ничего не сказал – да и что тут скажешь? Население разоренной войной Малороссии сократилось едва ли не вдвое с начала восстания Богдана Хмельницкого… Тут не только пахать некому – тут скоро некому станет и голодать!

Мир нужен сей многострадальной земле – мир и спокойствие. Тогда и хлеб вновь заколоситься на полях, и детских смех заполнит дома людские, и разоренные деревеньки вновь оживут… Но чтобы мир наступил, нужно предателя Юраско побить – а с ним и ляхов, помыкающим сыном Хмельницкого, словно дворовым псом.

А ведь все могло пойти иначе, если бы не предательство гетмана и его казаков…

Битва у Конотопа стала обидным щелчком по носу русским ратям в Малороссии. Казаков Выговского и его наемников в поле побили – но три рейтарских полка да пара тысяч верных казаков сгинули в татарской засаде. Пришлось отступать от Конотопа – а крымчаки позже с такой силой ударили по Белгородской линии, что сумели кое-где прорваться – и большой полон нахватать... Вот она, цена ошибки воеводы, пренебрегшего дальней разведкой!

Увы, если Конотоп стал болезненным ударом по самолюбию царских воевод, то сражение у Чуднова обернулось настоящей катастрофой…

А ведь начиналось все не так и плохо! Выговский вскоре после единственной своей «победы» потерял гетманскую булаву – малоросские казаки не простили ему ни высоких потерь, ни разорения собственной земли «союзниками»-татарами, ни жалких трофеев… Львиная доля которых также досталась крымчакам.

На Правобережье поднялось восстание Ивана Богуна, героя казацко-польской войны и сподвижника Хмельницкого. А кошевой атаман запорожцев Иван Серко ударил по ногайским улусам, крепко пограбив их – и заставив татар вернуться в Крым. Царский воевода в Киеве Василий Шереметьев действовал очень энергично и умело, упреждая врага стремительными ударами – и выдержал несколько осад стольного града Малороссии… А позже, в битве под Хмельником Василий Борисович Шереметьев так и вовсе разбил Выговского и его польских союзников – в чем ему помогли переяславский и нежинский казачьи полки Якима Сомко и Василия Золотаренко.

Битва случилась в ноябре, через несколько месяцев после Конотопа – и вся Гетманщина вновь перешла под руку Московского царя, а гетманом стал сын Богдана Хмельницкого Юрий.

Юраско-трус, Юраско-предатель…

На следующий год энергичный и духовитый, истинно боевой воевода Василий Шереметьев задумал поход на Львов. Под его рукой собралась мощная конная рать – прежде всего семь рейтарских полков и один драгунский (вдвое больше рейтар, чем сгинуло при Конотопе!),