class="p1">- Коли оставались бы черкасы верны присяге – война-то глядишь, уже бы и закончилась. Наступил бы мир в Малороссии – а там и татар сил отвадить хватило бы… Ну и потом – не каждая война есть зло. Ведь когда второе ополчение ляхов из Москвы выбило, освобождая стольный град от латинян – разве это какое зло? Или тех же крымчаков взять – разве в поле их бить, не пуская разбойников-людоловов на свою землю, есть зло? Или же настигать их в степи, отбивая полон?!

Василько промолчал, не найдясь, что ответить – и Бурмистров примирительно завершил:

- Конечно, если бы все люди жили по правде Божьей, по заповедям – особливо памятуя заповедь «Не убий» – то и мир был бы куда добрее, светлее… Но защищать свой дом, своих близких, прийти на помощь ближнему, терпящему бедствие… Да себя защищать, в конце-то концов – этого Господь не возбранял!

Нежинец важно кивнул, соглашаясь с доводами товарища – но после вдруг с хитринкой в глазах подмигнул:

- Вот видишь! А до того же сам вопрошал – можно ли без войны, али нет?! Вот ныне ты сам себе ответ и дал… Покуда одни будут нападать, другим придется защищаться, а третьи станут помогать – и так без конца и края.

Бурмистров обескуражено мотнул головой – а после в голос расхохотался:

- Ох и хитер ты, шельма! Заставил самому себе перечить! Не зря говорят – малоросский казак всякого еврея хитрее!

Глава 6.

К вечеру солнце, наконец, перестало выжигать степь – окутав землю теплым, переходящим из желтого в алый светом. Повеселели и всадники, выдержавшие тяжелый дневной переход – впереди их ждал привал и долгожданный отдых, наваристый кулеш! А следом и глубокий, крепкий сон…

- Конные! – прокричал где-то впереди колонны дозорный. Мысленно уже приступивший к трапезе Бурмистров встрепенулся в седле, потянувшись к седельной сумке с кирасой и шишаком; коснулся пальцами к сабле все также следующий рядом казак Василько… Но нет, впереди показался не враг – то были Золотаревские казаки Нежинского полка, возвращающиеся из дальнего дозора.

Последние поспешили к сотнику Курбацкому, расположившемуся с прочими нежинцами в голове колонны. Сотник, крепкий и статный муж, на жарком малоросском солнце загоревший до черноты, хрипло окрикнул казаков:

- Ну, что там, братцы? Держится еще Кременчуг?

- Держится, как ни держатся! При нас со стены замка в город палили – редко, правда, но стреляли из мушкетов. Видать лучшие стрелки по правобережцам били… А вокруг города – ни разъезда! И частокол пустой – никого не страшатся чигиринцы.

Один из дозорных с усмешкой кивнул в сторону третьего товарища, с хохотком добавив:

- Димитрий так и вовсе в город сходил пешком!

Сотник с неодобрением качнул головой, после чего хмуро вопросил:

- Ну и что?

Третий разведчик, простоватый с виду казак смешно выпучил глаза:

- Дык а я-то что, атаман? Ворота открыты были, ну я и пошел. По улицам походил, с казаками погутарил. Чарку вон, предложили…

Сотник натурально заинтересовался последним обстоятельством, с интересом посмотрев на разведчика:

- Ну а ты?

Казак неопределенно пожал плечами:

- Ну а я что, атаман? Кто же по добру по здорову откажется от горилки с салом да лучком, да краюшкой свежего хлеба на закуску?! Махнул не глядя – а то бы сразу поняли, что чужой!

- Хахахахах!!!

Не только сам Курбацкий, но и все нежинцы грохнули дружным хохотом, услышав ответ простоватого с виду казака. Но, отсмеявшись и вытерев набежавшую от смеха слезу, сотник уже совсем иным тоном обратился к разведчику:

- Ну, Димитрий, теперь по существу вещай – кто, сколько, в какой силе? Сколько пушек, много ли пищалей?

Казак-разведчик в накинутой поверх рубахи холщовой свите приосанился – и простоватое, даже глуповатое выражение его лица сменилось на собранное, сосредоточенное:

- По существу атаман, скажу следующее: четыре легких пушечки у них, только картечью бить. Но правобережцев много, а к чигиринским казакам примкнули местные – в том числе и из самого Кременчуга, кто с семьями живет… Было их под три тысячи – да человек пятьсот во время штурма казаки потеряли. В основном ранеными, правда – но и убитых под полторы сотни.

Курбацкий сосредоточенно кивнул, прикидывая, хватит ли общих союзных сил под началом Кондратьева? Вместе с солдатами наберется под две тысячи человек – но и гарнизон замка вряд ли окажется безучастен… Хотя на месте его командира сотник не стал бы бросаться в бой очертя голову.

- Ну-ка, ну-ка… А сколько ворот у частокола Кременчуга, окружающегося внешний город?

- Двое, атаман. Одни в сторону Переяславля смотрят, другие обращены на Чигирин.

- Вот и славно!

Курбацкий тут же возвысил голос:

- Братцы, я к полковнику, военный совет держать! А вы про привал да трапезу не помышляйте, вестимо сегодня быть сече! Выручим наших!

Сотник развернул коня, торопясь держать военный совет с полковником Кондратьевым и прочими офицерами – только пыль полетела из-под копыт коня. Но последние слова Курбацкого расслышали Василько и Петр, приблизившиеся к нежинцам:

- Слышал, Петруха? Держаться еще наши. – улыбался казак. – Успели! А там, даст Бог, побьем и мятежников!

- Бог милостив, побьем. – кивнул Петр. – Жалко только, что в бой с марша… Но лучше уж так, чем встать лагерем – а там правобережцы его обнаружат да в Кременчуге укрепятся. Осаждали мы уже один раз крепость, в коей черкасы в оборону сели – хватит с нас и Конотопа…

Ратники повсеместно принялись облачаться в броню и пересаживаться на заводных коней (у кого есть), готовя оружие к бою. А между тем, военный совет среди русских и казацких офицеров только начался – и первым слово взял сотник Курбацкий:

- Мыслю я, что ежели мы в сумерках налетим, то чигиринцы нас не заметят – а коли и заметят, то изготовиться к бою не успеют… Первыми пойду я и мои нежинцы – займем Переяславские ворота. Следом за нами – драгуны; ежели они на стену поднимутся, то смогут прямо со стены внутрь города палить! Прикроют, нас, коли правобережцы попробуют ударить, ворота отбить… За ними и прочие казаки в Кременчуг войдут – но вторые ворота не занимать! Тогда враг наш не станет намертво держаться и за каждый дом биться, тогда чигиринцы валом побегут из Кременчуга…

Тут Самойло с победной улыбкой обратился к майору Стрефу:

- А пока в городе