с тем потянув к себе искусной выделки мушкет с колесцовым замком. Трофей, взятый с тела турецкого офицера… А кричавший все не унимался:

- Всех вас на ремни резать будем!!!

- Володимир, неужто ты, пес вшивый? – гаркнул в ответ донец.

- Шапран?! Ты, брат казак, не с той стороны встал… – вновь послышался знакомый голос черкаса. – Но еще можешь уйти живым! Сложи оружие и скажи москалям, что коли впустят нас в крепость без боя, то позволим уйти живыми!

- Хах, да кто же твоему слову поверит! Ты же только что обещался нас на ремни пустить, Володимир!

Возникла короткая пауза, после чего из-за угла ближайшей к бастиону хаты показался приземистый казак:

- Ты же меня знаешь, атаман, я слов на ветер бросаю – а полковник Каневец меня завсегда выслушает! Сложите оружие – сохраним жизнь!

- Как сохранили их казакам под Чудново? Жизнь в неволе татарской, с арканом на шее?! Вы же своих предали, ироды! Братьев своих предали!!!

- Ну, коли так заговорил, ты, Шапран – то конец и тебе, и твоим казакам! – взвился бунтовщик. – Лично тебе глаза выколю, атаман! Живого резать буду, покуда дух не испустишь…

Сергей неожиданно резко вскинул приклад мушкета к плечу, вытянув дуло его в бойницу… Словно что-то почуяв, черкас дернулся в сторону, спасаясь за углом хаты – но опережая его движение, грохнул выстрел. Дым ненадолго закрыл бойницу – но когда он развеялся, сотник увидел лишь тело распластавшегося на земле изменника, что быстро затащили за угол дома…

- Добрый выстрел!

- Пустозвон. – лишь зло сплюнул за стену атаман донцов. – Жил собакой, да и помер псом безродным…

И словно в ответ донцу со стороны города вдруг яростно ударили барабаны – а гулкий бой тотчас подхватили черкасы:

- А-а-а-а-а-а!!!

- Началось, голова… К оружию, казаки!

Крику Шапрана вторил рев сотника:

- Не робейте, братцы, отобьемся! Пищали готовь!

Стрелецкие пищали заранее приготовлены к бою – утрамбованы в ствол пули и мерные зарядцы пороха, «прибитые» сверху пыжами, да и порох на полку насыпан заранее… Осталось лишь запалить фитили да приладить их в жаграх.

А что поделать – сколько война уже длится? И потери, и полки новые, только сформированные, и пополнение молодое… Вот и приходится стрельцам вновь воевать фитильными пищалями.

- Фитиль пали! На плечо! Фитиль крепи!!!

Стрельцы исправно выполняют давно заученные команды сотника, словно даже сроднившиеся с ратниками. И руки их сами крепят вымоченные в пороховом растворе, а после высушенные и запаленные ныне веревки в двузубцах-жаграх.

- Прикладывайся! Полку крой!!!

И вот уже ровный ряд пищалей лег на брустверную стенку, либо в бойницы – нацелившись на толпу черкасов, стремительно бегущих к бастиону… Со стороны врага ударил густой залп – и силясь перекрыть его собственным ревом, сотенный голова отчаянно завопил:

- Пали!!!

Грохнул залп полусотни пищалей с бастиона Палицына – а с небольшой задержкой огрызнулся огнем да свинцом соседний бастион, где также встали стрельцы сотенного головы. Наконец, открыли огонь из замка и тяжелые затинные пищали – с запозданием, но открыли же… Укрепления мгновенно затянуло густым дымом – а снизу на грохот залпа ответил многоголосый, протяжный вопль увечных, исторгнутый десятками раненых черкасов!

Но к ним также добавились и стоны ратников, кого настигла за бруствером казацкая пуля…

- Перезаряжай пищали!

Донцы, в отличие от стрельцов, бьющих залпами, не стали спешить с выстрелами. И пока последние принялись спешно перезаряжаться, Шапран дождался, покуда дым над бастионом окончательно развеется… Впрочем, донцам команды и не нужны – вольные воины сами знают, что от них требуется и когда. И теперь, спешно приладив пищали и пистоли к брустверу, они дождались от походного атамана лишь короткого приказа:

- Огонь!

Грохнул второй залп – пусть куда менее густой, но он косил черкасов уже в скученном пространстве промеж бастионов… Однако сдержать напор ворога все одно не вышло. Ведь как бы ни было хорошо укрепление французского инженера де Боплана – но эффективно защищать «звездную крепость» (как, впрочем, и любую иную) возможно лишь при наличии достаточного свободного пространства между ее стенами и противником. Однако же все дело в том, что в малоросском Кременчуге город разрастался не одними посадами – постепенно, всеми правдами и неправдами, жилые постройки двигались и все ближе к стенам «малого города»… А теперь последние послужили отличными укрытиями для черкасов, укрывшимися за хатами и прочими хозяйскими постройками перед самым штурмом.

И наоборот, пологие и весьма невысокие стенки бастионов, что эффективно защищают гарнизон от пушечных ядер, словно созданы для того, чтобы положить на них лестницу, буквально положить! И уже по этой лестнице без каких-то особых усилий карабкаться наверх.

Так начался последний штурм Кременчуга...

Глава 4.

Приставленные к пологим стенкам бастиона лестницы невозможно оттолкнуть баграми; серьезным препятствием на пути штурмующих мог бы стать ров – но за последние годы он осыпался и крепко зарос. А штурмующие заранее заготовили мостки, по которым без труда миновали и это незначительное препятствие…

Атака черкасов была столь стремительна, что стрельцы и казаки успели дать лишь три залпа прежде, чем карабкающиеся на стены мятежники подобрались к брустверной стенке бастиона. Да и пушки на валах оказались куда менее эффективны, чем если бы из них палили от подножия крепости – или же со стены вдаль, по приближающимся издали мятежникам. А так немногочисленные, сберегаемые до поры ядра полетели в сторону малоросских хат – а картечь всего раз собрала богатую дань черкасской крови… После чего майор, опасаясь за сохранность орудий, приказал спешно перенести их в каменную цитадель.

Тут-то русским ратникам ой как пригодились бы ручные гранаты! Но своих еще нет – а трофейных в крепостных запасах Кременчуга не нашлось.

- Пищали в сторону, бердыши – к бою!

Кряжистые, крепкие стрельцы, поплевав на руки, перехватили свои двуручные секиры, страшные в ближнем бою. Ратники сгрудились у лестниц, готовые рубить – или колоть специально заточенным острием бойка, иначе именуемого «полотном»…

Вот показался уже над стеной первый черкас. Опережая ближнего к нему стрельца, он успел пальнуть из самопала в упор, свалив «москаля»! После чего перекрылся саблей, спеша миновать последние вершки подъема… Но соратник убитого, шагнув ворогу навстречу, с натужным хеканьем обрушил широкое полотно секиры на голову изменника!

И никакая сабля не смогла остановить тяжелый удар массивного топора…

Вскоре стрельцы заработали бердышами, словно на скотобойне – и один за