другим увечные иль мертвые черкасы покатились вниз, по пологой стенке бастиона… А у ног ратников все чаще можно различить отсеченные пальцы иль кисти незадачливых изменников. Однако и все больше лестниц, недавно сбитых штурмовых – иль даже просто коротких мещанских – пристают к бастиону Палицына, уже валом прут наверх черкасы!

И неуклонно множится число павших стрельцов, вынужденно растягивающихся вдоль всей стены бастиона…

Очередной мятежник – осторожный, явно опытный воин – едва приподнявшись над бруствером, успел уколоть навстречу стрельцу, шагнувшему было к ворогу с занесенным для удара бердышом. Рыжебородый детина, явно подуставший от жуткой рубки, чуть промедлил – и заточенная с двух сторон елмань кылыча впилась ему точно в живот... Сдавленно охнул стрелец от боли, начав оседать наземь – а красный кафтан у раны стал стремительно намокать, словно бы залитый обычной водой.

Упокой Господи его душу…

В единой до того цепочке ратников образовалась брешь – и, закрывая ее, навстречу черкасу шагнул сам сотник, хладнокровно разрядивший пистоль в ворога! Саблю же Василий Семенович не стал оголять – нет, он подхватил оброненный бердыш, стараясь не думать, почему же древко секиры такое липкое… И как только над брустверной стенкой показалась голова очередного изменника, Палицын молниеносно уколол острием полотна – длинным, четким выпадом, словно на ратных учениях по набитому соломой мешку!

Не даром же сотником стал Василий Семенович, не даром…

- Огонь! – до слуха сотника донеслась команда Шапрана, но донеслась она откуда-то сбоку. И верно: ведомые атаманом, донцы сгрудились на самой оконечности бастиона (фланке), примыкающей к куртине – стене-перемычке, соединяющих их с соседями. Куртину защищали солдаты-пикинеры – но лишенные на стене своего главного оружия (длинной пики и привычного им строя копейщиков!), да вооруженные лишь клинками, те быстро проиграли черкасам короткую рукопашную схватку … А где тонко, там и рвется, верно?

Но вот щелкнули колесцовые замки трофейных самопалов – и тотчас залп! Фланк на несколько кратких мгновений затянуло дымом сгоревшего пороха – а когда он рассеялся, то донцам предстала очищенная от ворона куртина. Очищенная едва ли не до середины...

Сам Шапран разрядил пистоль в грудь мятежника, только-только показавшегося над стеной; пуля отбросила черкаса назад, на карабкающихся по стене воров. Но и в ответ вжикнул свинец – обдав правое ухо волной горячего воздуха! Позади же атамана раздался глухой шлепок о человеческое тело... Да мгновение спустя беззвучно осел наземь давний товарищ-донец, сраженный ворогом в грудь.

- Уррра-а-азь!!!

Не успел атаман скрестить клинки с ринувшимся навстречу черкасом, как его обогнал здоровяк Илья, за силушку и стать прозванный донцами «Муромцем» – в честь былинного богатыря. Так удар его сабли в заставу вражеского клинка был столь тяжел, что тот просто вылетел из онемевших пальцев казака – в ужасе отпрянувшего назад! Да поздно – сабелька Ильи уже дотянулась и до шеи ворога… А гибкий и прыткий Кривошей обогнул товарища-богатыря, сцепившись в схватке с другим мятежником; сабля в руках донца пляшет, словно живая – и вот уже клинок ее испачкался красным, а куда менее прыткий черкас повалился наземь…

Шапран же чуть не пропустил удар слева – только что вскарабкавшийся по лестнице черкас с ходу уколол боевой косой! Но опытный воин инстинктивно среагировал, едва заметив смазанное движение по левую руку – и успел отшатнуться назад, уклонившись от наточенного острия казачьей недоглефы… Черкас было дернул свое оружие назад – да не успел. Перехватив древко у самой втулки косы свободной рукой, атаман молниеносно рубанул саблей, перехватив ключицу мятежника!

Раненый с криком сорвался с лестницы…

Донцы принялись сноровисто давить запорожцев на куртине; богатырь Илья, чья сабля с жутким лязгом раскололась при ударе о чубатую голову противника, следующего ворога просто перекинул через бруствер! Черкасы в ужасе попятились от жуткого воина – а «Муромца» прикрыл Кривошей, чья сабля все также легко нарезает восьмерки в воздухе… Под прикрытием двух самых опытных и страшных в рубке воинов, прочие донцы встали у лестниц – а с тыла на врага навалились чуть опомнившиеся пикинеры.

- Дави предателей! – во всю мощь глотки заорал Шапран, и его клич подхватили одобрительные возгласы русских ратников, отбивших куртину… Улучшив момент, атаман поспешил перезарядить пистоль – и едва взвел замок, как тут же выстрелил: прямо с лестницы, приставленной к бастиону Палицына, в его казаков целился лучник-черкас! И одна стрела уже свистнула рядом, разрезав воздух в опасной близости от Ильи…

Атаман пальнул, нацелив ствол самопала под живот ворога. Звук выстрела потонул в шуме боя – но как только дым рассеялся, Сергей увидел лишь пустые перекладины лестницы на том месте, где располагался вражий стрелок.

Прости Господи за братскую кровь, пролитую в междоусобной брани… Прости и помилуй.

Больше времени перезаряжаться не было; заткнув пистоль за пояс, атаман перехватил саблю – и шагнул к лестнице, от которой только что потеснили одно из донцов. И покуда последний рубился с наседающим черкасом, очередной изменник уже показался над бруствером… Вернее сказать, успела показаться лишь чубатая голова.

Вот на нее и обрушилась, страшно сверкнув на солнце, атаманская сабля…

Тяжело дыша, Василий Палицын отступил за спины стрельцов, выпустив из онемевших пальцев рукоять бердыша. Всего за несколько минут кошмара, во время которого голова словно бы на скотобойне оказался, он выложился на предел своих физических и моральных сил – ранее ему никогда не доводилось столько убивать за одну сечу… Но и черкасы, потеряв самых отчаянных, поубавили напор на бастион стрельцов. Сколько их соратников безвольно скатилось вниз со страшными ранами, скатившись к подножию бастиона? А сколько увечных с усеченными конечностями повторили путь мертвых, отчаянно воя от боли?!

Нет, штурмовать занятое стрельцами укрепление себе дороже – от падающей сверху секиры сабелькой не перекроешься…

Однако мгновения короткой передышки, что невольно подарили черкасы стрельцам, опытный сотник не упустил – и только голова Палицын почуял, что натиск на его бастион поутих, как над укреплением тотчас разнесся его приказ:

- Пищали перезаряжай братцы!

Ратники не сразу послушались командира, обеспокоенно косясь на Василия Семеновича – но тот, видя, как захлестывают изменники соседний бастион, повторил свой приказ:

- Быстрее братцы, время дорого! Первый и второй десяток у лестницы – остальные перезаряжай!!!

В первом и втором десятках сотни Палицына осталось, дай Бог, с дюжину стоящих на ногах воинов, да человек двадцать в оставшихся… Но голова был неумолим:

- Увечные – друг друга перевязывайте! А кто может – помогайте пищали заряжать!

Чуть пришедший в себя сотник замер