точной характеристикой. Таков, например, коронационный портрет Петра III – «душевно “развинченного”, неуверенно балансирующего в своей почти балетной позиции среди теснящего его роскошного интерьера… в обстановке, куда он “вбежал” случайно… ненадолго».

В жанре портрета успешно творил Иван Петрович Аргунов (1729–1802). Он был крепостным известного мецената и коллекционера, одного из богатейших вельмож, П. Б. Шереметева. Это и предопределило его судьбу как «домового» художника. Считается, что учителем талантливого юноши был маститый художник Г.-Х. Гроот. С середины 60-х гг. XVIII в. Аргунов, освоив тонкое ремесло художника, пишет много, и преимущественно членов семейства своего барина, его родственников и близких дому людей. Почти всем его портретам свойствен «дух благополучия, культ физического и нравственного довольства и сугубо положительная концепция образа». В этом нет ничего предосудительного – Аргунов подневольный человек. В том же ключе исполнен портрет Екатерины II, заказанный для Сената. Он понравился только что взошедшей на трон императрице: «Работа и идея хорошая, также и в лице сходство есть, а более нижняя часть лица похожа». Из всего ряда подобных работ Аргунова заметно выпадает поздний его «Портрет неизвестной крестьянки в русском платье» (1784), воплотивший национальный идеал женской красоты.

Дмитрий Григорьевич Левицкий (1735–1822), современник Рокотова, родился на Украине. Первые художественные навыки привил ему его отец – священник, более известный как гравер, иллюстрировавший книги. В Киеве Левицкий работал над иконостасом Андреевского собора под началом Антропова, который стал его учителем. В Москве они совместно (Левицкий в качестве подмастерья) исполнили портреты императрицы на Триумфальных воротах, возведенных в честь предстоящей коронации Екатерины II. На одной из выставок Академии художеств, состоявшейся в 1770 г., всеобщий интерес вызвали его портреты, и в следующем году Совет Академии поручил ему вести портретный класс. Теперь Левицкий не только участвует в подготовке русских портретистов, но и задает тон в портретном искусстве в России. Он с равным успехом пишет парадные и камерные портреты. Широк круг его моделей – от Екатерины II и ее вельможного окружения до портретов «смольнянок», заказанных самой императрицей.

Наиболее удачны портреты художника людей, близких ему по духу (эта особенность была присуща и Рокотову). Таков портрет Д. Дидро, написанный во время пребывания того в Петербурге зимой 1773/74 г. По общему мнению, это один из лучших портретов философа, нравившийся и ему самому (был завещан сестре). Таков и портрет глубоко поглощенного мыслями Н. И. Новикова, как бы намеревающегося сообщить зрителю нечто сверхважное (с ним, кстати, художник не порвал отношений и после заточения Новикова в крепость). Художественные возможности мастера, чувство формы и материальности, умение строить пространство нашли яркое отражение в парадном портрете богача, филантропа и чудака П. А. Демидова, вальяжно позирующего в домашнем одеянии на фоне основанного им воспитательного дома в Москве. Композиция картины, считают искусствоведы, с головой выдает «грани вольнолюбия, презрения к условности и гедонистические тенденции русской культуры конца XVIII в.». В 1787 г. Левицкий неожиданно выходит в отставку, мотивируя её болезнью (прожил еще 25 лет). Историки считают, что его отставка вызвана неприятием им поздней политики Екатерины II.

Замечательный ряд портретистов XVIII в. заключает Владимир Лукич Боровиковский (1757–1825), уроженец Миргорода, где он и жил после выхода в отставку в чине поручика, занимаясь религиозной живописью. Случай перевернул его жизнь – в комнатах миргородского дома, где останавливалась Екатерина II во время путешествия на юг России в 1787 г., было развешено несколько картин Боровиковского, написанных по заказу местного дворянства. Две из них привлекли особое внимание государыни: на одной из них она в живописной аллегории объясняет свой «Наказ» греческим мудрецам, на другой были изображены Пётр I – пахарь и сама Екатерина – сеятель. Последовал высочайший совет – ехать в Петербург в Академию художеств.

Переезд состоялся, быстро образовался круг друзей, при поддержке которых и модного при дворе австрийского художника И. Б. Лампи Боровиковский становится едва ли не кумиром столичного дворянства. Его наперебой приглашают писать портреты семейные кланы Лопухиных, Толстых, Гагариных и др. Не раз он «портретирует» и статс-секретаря императрицы Д. П. Трощинского, а затем настает черед и самой Екатерины и ее внучек, а также её и Г. А. Потёмкина дочери – Е. Г. Тёмкиной. Камерные, очень нарядные портреты мастера, как правило, лишены какой-либо экспрессии, модели будто упиваются своей чувствительностью. «Как купец в тиши ночи радуется своим золотом, так нежная душа, будучи одна с собою, пленяется созерцанием внутреннего своего богатства, углубляется в самое себя», – писал Н. М. Карамзин о них. Лучшие работы Боровиковского – портреты М. И. Лопухиной, В. И. Арсеньевой, сестер А. Г. и В. Г. Гагариных и многих других – хорошо известны широкой публике. Все они вполне соотносятся с развивающимся в ту пору в литературе новым стилем – сентиментализмом.

Портретный жанр в России конца XVIII в. представлен и провинциальным портретом. Картины лишенных академической выучки местных художников трогают своей старательностью, духовной глубиной, особым проникновением в ритм жизни. Они не содержат недосказанности и не дают оснований для иного толкования. В них нет борения страстей, а есть самоудовлетворенность, этическая самостоятельность. Имена большинства из них не известны. Уверенно можно говорить лишь о творчестве крепостного мастера Григория Островского, писавшего дворянские семейства Костромской губернии.

С 60-х гг. XVIII в. получает развитие жанр исторической живописи, где действующие лица – герои античных мифов. Более других здесь преуспели художники А. П. Лосенко, Г. И. Угрюмов (темы последнего – только из русской истории). К концу века относится начало развития жанровой живописи, и прежде всего крестьянской темы. Последняя перемежается то приторно-слащавыми изображениями «добрых поселян» (И. М. Танков), то неожиданно психологически проникновенными реалистическими образами сельских тружеников. Здесь наиболее заметны полотна М. Шибанова (предположительно крепостного крестьянина Г. А. Потёмкина) и серия акварелей И. А. Ерменева «Нищие», из которой несколько выпадает по сюжету, но выдержан в той же стилистике «Крестьянский обед».

В последней четверти XVIII в. обрел самостоятельность пейзажный жанр. Родоначальником этого жанра в России стал Семён Фёдорович Щедрин (1745–1804), в основном изображавший парки. После окончания Академии художеств он совершенствовал мастерство в Италии. Видимо, отсюда стремление так облагородить петербургские окрестности, что едва ли не все его картины «рисуют некое идеальное состояние природы – в зените её великолепия, в солнечный летний день».

В екатерининское время в России по-прежнему деятельны и художники-иностранцы. Среди них – портретист Александр Рослин, долгое время работавший во Франции швед. Его картины отличают французский блеск и жизнелюбие, непринужденность, элементы сибаритства. Его большой портрет Екатерины II не удовлетворил заказчицу, не преминувшую заметить, что он изобразил её «шведской кухаркой».

30 лет проживший в России Ж.-Л. Вуаль тоже представлял французскую школу, но своим сдержанно-деликатным обращением с моделью близок русской школе. Его заказчики – это «малый двор» Павла Петровича и Марии Фёдоровны, а также семейства Строгановых, Паниных и близкий к ним круг лиц. Полотна Вуаля отличает высокая культура цвета с его особым пристрастием к серебристой сине-розовой гамме.

В