подразумевал реконструкцию всего Кремля, создание «Российского форума»: Кремль, по задумке Баженова, должен был существовать «на радость и утеху народа». Внутренняя планировка Кремля предполагала сделать центром его не царский дворец, а огромную площадь со свободно вливающимися в него московскими улицами. На площади должны были происходить народные празднества и гулянья, посвященные торжественным событиям жизни страны. Разрушение части Кремлёвской стены у Никольских ворот и южной её стены стирало бы не только физическую границу между Кремлём и городом. Этой же задаче отвечала ничем не отгороженная от окружающего пространства гранитная набережная на Москве-реке, куда выходил главный фасад дворца. Проект одобрен, и в 1773 г. торжественно заложили первый камень в его основание. Однако вскоре Екатерина без каких-либо объяснений распорядилась прекратить все работы. Исследователи склонны объяснить это решение несоответствием утопических идей Баженова представлениям феодально-абсолютистского строя: в глазах его идеологов новый дворец становился уже не царским, а неким общественным зданием с публичными функциями. Н. М. Карамзин, в отличие от Екатерины II, был откровенен: «Планы знаменитого архитектора Баженова уподоблялись Республике Платоновой или Утопии Томаса Моруса: им можно удивляться единственно в мыслях, а не на деле».

Трагична судьба и загородного дворца в Чёрных Грязях (Царицыно) под Москвой. Этот чудный и изумительно живописный ансамбль строений, сочетавший в себе лучшие классические и традиционные национальные формы, был почти завершен после 9-летних трудов, когда в 1785 г. императрица выразила неудовольствие увиденным – «громоздко», «мало света» и пр. На следующий год дворец разобрали. Действительная причина варварского шага не в том, что «мало света», а скрытая месть зодчему за его близость к Н. И. Новикову, за заподозренные связи новиковского кружка через Баженова с наследником Павлом.

Через год дворец вновь начали строить, уже по проекту М. Ф. Казакова, но не довели до завершения. Уникальный баженовский «почерк» исключал повторяемость «приемов и потому не мог реализоваться в творениях его учеников и других мастеров». Да и денег в казне в обрез – идет очередная Русско-турецкая война.

Но Баженов не сломлен и занимается выполнением заказов частных лиц. Он не утратил свою гениальность, и лучшее тому подтверждение – дошедший до нас ансамбль усадьбы и дома Пашкова – подлинное украшение центра столицы, шедевр русского классицизма XVIII в. Легкость, изящество и необыкновенная гармония форм построенного на холме здания не позволяют ему теряться даже на фоне величественного Кремлевского комплекса. В последние годы жизни Баженов принимал участие в начальном варианте проектирования Михайловского замка в Петербурге. Проект был отдан архитектуру В. Ф. Бренне, основательно «поправившему» замысел автора. «Гениальность Баженова в том, – считают искусствоведы, – что он верно осознал новые задачи. Он мыслил в масштабах ансамбля, города, даже шире – в масштабах страны. Трагедия гениального мастера была в том, что он пошел по этому пути гораздо дальше, чем могло решиться государство».

Крупнейшим архитектором, внесшим огромный вклад в строительство общественных зданий в Москве, был Матвей Фёдорович Казаков, одно время сотрудничавший с Баженовым и испытавший на себе его сильное творческое влияние.

Сын подканцеляриста, М. Ф. Казаков родился и вырос в Москве. Учился в школе Д. В. Ухтомского. Ряд лет работал в Твери, в частности на строительстве зданий екатерининского Путевого дворца (1763). Его изящная лепнина, ряд строгих пилястр, сменившие необычайную пышность и великолепие елизаветинских дворцов, были непривычны, но приятно поражали в начале утверждения русского классицизма. В отличие от своего учителя Баженова, обладавший трезвостью, практичностью мышления Казаков, по оценкам искусствоведов, «легко укладывается в нормы общепринятого, типического проявления нового стиля, не вступая в противоречие со временем». Славу Казакову принесли здания Сената в Московском Кремле и великолепный Колонный зал Благородного собрания с пышными отделками интерьера и богатством декора. Одной из первых построек Казакова стал Путевой дворец в Москве (позже известный как Петровский), решенный им в стиле «псевдоготики», органично соединенной с национальными традициями. Им было задумано и осуществлено сооружение здания Московского университета в Охотном Ряду, сильно пострадавшего во время пожара 1812 г. (восстановлен архитектором Д. И. Жилярди). Одна из крупнейших последних работ Казакова – здание Голицынской больницы, с церковью-мавзолеем Голицыных в центре, предвосхитившая героику позднего классицизма начала ХIХ в. Казаков сооружал и усадебные комплексы – дом М. П. Губина, дом И. И. Демидова и др. Не зря Москву того времени называют «казаковской».

Стиль Казакова-архитектора отличают ясность, простота, объемность форм, пристрастие к купольным ротондам, придающим его постройкам полную завершенность, спокойное величие. Особо еще раз отметим интерьеры построенных им зданий – они одновременно создают настроение уюта и праздничности, приподнятости и умиротворенности, не давят на человека.

Великолепным мастером раннего русского классицизма был Иван Егорович Старов. Он тоже вышел из школы Ухтомского, затем учился в гимназии Московского университета, в Академии художеств. Был направлен в Париж, практиковался в Риме и после возвращения на Родину становится одним из ведущих зодчих Северной столицы. Наиболее весомый вклад он внес в архитектуру усадьбы, выработав её особый классический тип. Лучшим творением Старова стал Таврический дворец, построенный для Г. А. Потёмкина, получившего титул «Таврический» в 1783 г. за присоединение Крыма. Вот как описывал дворец Г. Р. Державин – гость на празднествах по случаю взятия Измаила в 1791 г.: «…Пространное и великолепное здание… не из числа обыкновенных… Наружность его не блистает ни резьбой, ни позолотою, ни другими какими пышными украшениями, древний изящный смысл – его достоинство; оно просто, но величественно». Поэт оставил и описание интерьера: «Что же увидишь, вступая во внутренность? – При первом шаге представляется длинная овальная зала… пять тысяч человек вместить в себя удобная, и разделенная в длину в два ряда еще тридцатью шестью столбами… везде виден вкус и великолепие, везде торжествует природа и художество; везде блистает граненый кристалл, белый мрамор, и зеленый свет, толико глазам приятный…»

Мощь, строгое величие приданы И. Е. Старовым другому своему замечательному творению – Троицкому собору Александро-Невской лавры, усыпальнице Александра Невского. Особенно впечатляют составляющие единое целое со всем зданием, увенчанным огромным куполом, две квадратные в плане симметричные колонны.

Среди иностранных мастеров, работавших в России во второй половине XVIII в., выделяется шотландец Чарльз Камерон (1743–1812). Его талант и широкая эрудиция произвели такое впечатление на Екатерину, что чужестранец стал придворным архитектором. Надежды императрицы он оправдал созданием великолепного и неповторимого ансамбля дворца, парка и парковых сооружений в Павловске под Петербургом. По словам М. В. Алпатова, в его [Павловске] «художественном образе сказались искания целого исторического периода», а наиболее «существенные черты Павловска получили дальнейшее развитие в русском классицизме, особенно в его московском варианте».

Наиболее ярким представителем итальянской школы и проводником идей А. Палладио был Дж. Кваренги (1744–1817), приехавший в Россию уже сложившимся мастером. Этому утонченному представителю классицизма принадлежат сооружения, во многом определяющие лицо Петербурга. Среди созданных им шедевров – Эрмитажный театр, здание Академии наук, Смольный (Екатерининский) институт рядом со Смольным монастырем, Конногвардейский манеж. В числе его творений – здание