но ничего из этого не нашло практического применения. В 1776 г. умелец, по объявленному конкурсу, создал проект одноарочного моста через Неву длиной 298 м, одобренный академиком Эйлером, но «за ненадобностью» так и не воплощенный в жизнь. Кулибин вынужден был тратить время на красочные фейерверки и другие забавы для дворцовых увеселений. Последние годы он жил в Нижнем Новгороде, разрабатывая необычную модель корабля.

Вторая половина XVIII в. – время зарождения российской агрономической науки, вызванной к жизни потребностями все явственнее ориентировавшихся на экспорт хлеба помещичьих хозяйств. У истоков её стояли А. Т. Болотов, создавший первое практическое руководство по введению многопольных севооборотов и оптимальной организации сельхозугодий, И. М. Комов – страстный пропагандист травосеяния, улучшения естественных лугов и пастбищ, а также автор первого в России наставления по оптимальному использованию сельскохозяйственных машин и орудий.

Вторая половина столетия отмечена повышенным интересом в обществе к историческому прошлому страны. Появляются первые серьезные исторические труды. В 1768–1784 гг. вышли в свет 4 книги «Истории Российской с самых древнейших времен» В. Н. Татищева. Плодотворное влияние труда Татищева, с рукописью которого ознакомился Ломоносов (см. гл. 10, § 3), сказалось на весьма популярных в ту пору и неоднократно переиздававшихся исторических работах последнего («Краткий российский летописец с родословием», 1760; «Древняя российская история», 1766).

Большое значение Ломоносов придавал публикации источников и стал инициатором издания «Русской летописи» (1767), в предисловии к которому последовательно проводилась мысль, что история – «главнейшая наука для гражданина в познании его Отечества». Начиная с 1760-х гг. заметно растет источниковая база исторических исследований – широко издаются летописи, актовый материал. М. М. Щербатов в 1767 г. опубликовал «Русскую правду», а в 1770–1772 гг. – «Журнал, или Поденную записку императора Петра Великого». Особое значение в пополнении источниковой базы имела новиковская «Древняя российская вивлио-фика», второе издание которой состояло из 20 томов источников: грамот великих князей, дипломатических актов, отрывков из летописей и др. Мало чем в этом уступает ей 21-томная «История Российской коммерции» М. Д. Чулкова. В это же время М. М. Щербатов пишет «Историю Российскую от древнейших времен», доведенную им до 1613 г. Однако смелость автора не отвечала уровню знаний конкретики, и труд содержит множество неточностей. Но ценным было уже то, что установление хронологической последовательности событий требовало выяснения причинной связи между ними, способствуя пониманию исторического процесса в целом. У его оппонента И. Н. Болтина впервые, пожалуй, осознанно говорится о роли в историческом процессе природного фактора, который имеет «главное влияние» на людей, общество, а прочие причины – суть второстепенные. В становлении отечественной исторической науки свою роль сыграл и отзыв Болтина на «Примечания на историю древния и нынешния России г. Леклерка». Отзыв его, как и в соавторстве с А. П. Шуваловым созданный Екатериной II «Антидот» с критическим разбором книги французского аббата Шаппа д’Отероша «Путешествие в Сибирь», в целом был направлен против просветительской историографии, а не против множества мелких и частных нелепостей французских авторов, отважившихся попытаться понять историю России и ее народов за короткое время пребывания в чужой стране. Обе русские работы создавались в целях политической пропаганды и в ответ на критику французскими авторами очевидных издержек крепостного права, невежества духовенства, непросвещенности народных масс и ограничивались выискиванием аналогичных фактов в странах Западной Европы.

Отметим, что становлению истории как науки способствовали и собственные занятия ею Екатерины II. её сочинение «Записки касательно российской истории» печаталось в журнале «Собеседник любителей российского слова», начиная с первого номера. Но затем публикация приостановилась и возобновилась лишь в 1787 г., когда отдельной книгой вышли первые 4 части (5-я и 6-я части – в 1793–1794 гг.).

Давая в целом оценку развития исторической мысли в России XVIII в., исследователи в первую очередь отмечают заметный шаг, сделанный в «теории причинности»: «Восемнадцатый век собрал воедино результаты прошлой истории, которые до того выступали лишь разрозненно и в форме случайности, и показал их необходимость и внутреннее сцепление». Разумеется, научный подход в ее изучении, ставший возможным благодаря возросшей массе информации и совершенствованию методов её анализа, был свойствен только для весьма узкого круга образованной части общества. Но она (историческая наука) уже была способна оказывать влияние на формирование исторического сознания, на историзм мышления.

§ 4. Искусство

В 60-е гг. XVIII в. декоративный, вычурный и тяготеющий к роскоши стиль барокко в архитектуре сменяется классицизмом, когда строгая симметричность композиции дополнена гармонией пропорций, во всем господствуют идеально правильные планы, простота. «Просвещенный стиль», как определяли его современники, тоже зародился во Франции еще в XVII в., а затем постепенно распространился в остальных странах Европы. Его быстрое утверждение в России имело свои причины: получив по Манифесту о вольности дворянства 1762 г. право не служить, часть дворян вернулась в свои поместья, увидела убожество своих жилищ, и начался строительный бум. В городах и сельской местности как грибы растут помещичьи усадьбы. Однако для изысканно-сложных форм барокко у опьяненных свободой дворян не только не было материальных средств, но на всех недоставало квалифицированных архитекторов и исполнителей. Между тем страсть к монументальным постройкам растет – идет самоутверждение «их благородий» в новых социальных условиях. Холодный расчет диктует возврат к античному зодчеству – одновременно простому и предельно выразительному. Распространению эстетических идеалов античности способствуют и расширившиеся связи с Западной Европой – дворяне стали чаще выезжать за рубеж. Результат проявляется скоро: если ранний классицизм (1760–1780) еще сохраняет в себе грацию рококо, то в последующем, в период строгого классицизма (1780–1800), происходит полная переориентация на итальянский архитектурный идеал, очерченный строгими нормами теоретика классицизма А. Палладио. Именно они более всего импонировали устремлениям русского классицизма. Сильно сказалось и личное пристрастие Екатерины II. В одном из писем к Э. М. Фальконе она писала: «Я желала бы иметь проект античного дома, как в древности». И это не удивляет, ведь в основе классицизма лежали просветительские идеи разумного гармоничного начала. Желание императрицы – тот же закон, и с 1770 г. в России жалуют и холят архитекторов и скульпторов, главным образом из Италии. Теперь в цене знатоки итальянской архитектуры – Д. Кваренги, Ч. Камерон, россиянин Н. А. Львов. Именно они во многом определяли вектор творческих исканий. Они оказали влияние и на трех выдающихся представителей русского классицизма: В. И. Баженова (1737/38—1799), М. Ф. Казакова (1734–1813) и И. Е. Старова (1745–1808).

Василий Иванович Баженов – сын дьячка из села Дольское Калужской губернии, с 1738 г. служившего в церкви Иоанна Предтечи в Московском Кремле. Учился в художественной школе Д. В. Ухтомского, затем в гимназии Московского университета. С 1758 г. обучался живописи в Академии художеств в Петербурге и спустя два года направлен пансионером в Парижскую АХ для совершенствования мастерства. В 1762–1764 гг. работал в Италии, где уже приобретший репутацию выдающегося мастера зодчий избирается профессором Академии Св. Луки в Риме и почетным членом Болонской и Флорентийской академий. После возвращения на родину так удачно складывавшаяся творческая судьба Баженова приобрела трагическое звучание. В 1767 г. ему поручается проектирование и строительство грандиозного дворца в Московском Кремле. Его проект Кремлёвского дворца