Центральной ревизионной комиссии. В случае с деятелями культуры они должны были быть депутатами Верховного Совета СССР, Героями Социалистического Труда и лауреатами Ленинской премии. Такая краткая официальная новость предопределяла подробный некролог и гарантировала подписи под ним высших руководителей партии и государства. Обычно между моментом смерти и обнародованием «сообщения» проходило не менее суток. Это не исключало внесение корректив в проекты подготовленных документов. Кто в ЦК занимался организацией похорон представителей номенклатуры? Соответствующий отдел аппарата на Старой площади и на улице Куйбышева. Например, память партийной элиты областного и республиканского масштабов оберегал Отдел организационно-партийной работы ЦК, который их «вел» при жизни. Если покойный исполнял руководящие должности в области торговли, банковской сферы или статистки, то его «досье» готовилось в кабинетах других отделов ЦК. Через два месяца после кончины Шостаковича, 21 октября 1975 г., зам. зав. Отделом плановых и финансовых органов ЦК КПСС и зам. зав. Отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС докладывают руководству партии о том, что накануне, 20 октября, умер персональный пенсионер союзного значения Владимир Никонович Старовский, бывший в течение 18 лет начальником Центрального статистического управления СССР. В отставку он вышел совсем недавно, 6 августа. Над ним еще сиял ореол номенклатурного величия. С лета 1974 г. он перестал быть депутатом Верховного Совета СССР (оставаясь в ранге министра). С другой стороны, избранный в 1961 году членом Центральной ревизионной комиссии КПСС, его статус одного из контролеров партийного бюджета подтверждался на XXIII и XXIV съездах КПСС. Возникала дилемма. Как хоронить номенклатурную единицу из пограничной категории. Уже не депутат и не министр, но все еще – член одного из трех высших органов в партийной иерархии? В связи с общим старением советской партийно-государственной элиты это была не отвлеченная дискуссионная проблема, а вопрос конкретной практики, весьма близкой партийному руководству. Сегодня это – престарелый статистик, а завтра в его печальном положении окажутся они сами. Два руководителя двух профильных отделов ЦК предлагают опубликовать некролог с фотографией Старовского вечером 21 октября в «Известиях» (газета выходила в Москве вечерним выпуском), а утром 22 октября – в «Правде». 21 октября зачитать некролог в вечернем выпуске последних известий по радио и сообщить по телевидению. 22 октября установить гроб в Центральном статистическом управлении в конструктивистском здании проекта архитектора Ле Корбюзье по адресу: Москва, ул. Кирова, 39. К гробу возложить один венок от ЦК КПСС, но не от парламента и правительства. Ведь Старовский уже не депутат и не министр, не правда ли? В тот же день – похороны на Новодевичьем кладбище. За счет государства. Равно как и «последующее оформление могилы с установлением надгробия». Предлагался персональный состав похоронной комиссии[336]. Это был стабильный, хотя и минимальный набор ритуальных услуг. Подобно этому крупнейшему организатору советской статистки, заступившему на вахту начальника Центрального управления народно-хозяйственного учета Госплана СССР в 1940 г. после физической ликвидации Сталиным предыдущего руководства статистики в стране, более-менее такой же пакет полагался по рангу и Шостаковичу. Он был еще депутатом Верховного Совета, но уже не руководителем крупнейшего творческого объединения РСФСР – Союза композиторов СССР.

В документах «похоронный набор» от ЦК КПСС для номенклатурной единицы уровня Шостаковича выглядел трафаретно. Примерно так:

«[…] после тяжелой болезни скончался кандидат в члены ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР […].

Вносятся предложения: дать сообщение в печати от Центрального Комитета КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР о смерти […], а также опубликовать некролог (с фотографией), подписанный членами Политбюро ЦК КПСС, кандидатами в члены Политбюро, секретарями ЦК КПСС, а также руководящими работниками Совета Министров СССР и некоторыми министрами СССР. Сообщение передать по радио и телевидению сегодня, […], а опубликовать в центральной печати завтра, […], одновременно с некрологом. Для организации похорон […] образовать правительственную комиссию в составе: т.т. […] (председатель), […].

Похоронить […] на Новодевичьем кладбище в […]. Гроб с телом […] установить в […]. Для прощания с покойным организовать доступ трудящихся с … до … часов, похороны произвести в … часов. На траурном митинге предусмотреть выступление … одного из руководителей … рабочего… и директора… […] При похоронах возложить к гробу … венок от ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР. Расходы по похоронам … и установлению надгробия отнести за счет государства.

Просим согласия»[337].

Ритуал похорон Шостаковича в теории и на практике почти полностью и дословно совпал с перечисленным джентльменским типовым набором. Формального решения Политбюро для этого не требовалось. Предсказуемо, что в случае с Шостаковичем похоронную комиссию возглавит Т.Н. Хренников (по должности). Гроб будет установлен в Большом зале Московской консерватории. На Колонный зал композитор-коммунист не тянул. Венок от ЦК будет изготовлен. Похороны и будущее мраморное надгробие будут оплачены государством. Поблажки могли допустить в списке выступавших. Обойтись без рабочих и разрешить выступить нескольким композиторам, в том числе одному представителю из братской социалистической страны. Сюрпризов не ожидалось, хотя загадкой оставались некоторые детали. Они касались нюансов оценок в некрологе, упоминания или нет фактов из творческой и общественно-политической деятельности усопшего, персонального состава похоронной комиссии, организации церемонии прощания и гражданской панихиды в консерватории, участия в ней представителей кремлевского руководства (или не участие), гостей из-за рубежа, текстов надписей на лентах венков и самих венков (от ЦК КПСС? высших органов власти и управления?). Наконец, выбора кладбища для места захоронения. Кладбищенская церемония подразумевала участие военного оркестра и почетного караула. Через некоторое время после похорон (обычно после православных сорока дней) почти всегда следовал пакет документов по увековечению памяти. В нем оговаривались материальные блага для его родных и близких (пенсия, вопросы наследования квартиры, дачи, медицинского обслуживания, поликлиника, «лечебное питание» и т. д.), а также надгробие на могиле. Материал, из которого оно будет изготовлено. Стоимость и организация, ответственная за его установку и оплату.

ШДД умер в субботу 9 августа. О его смерти стране объявили только вечером в понедельник 11 августа. Почему ждали два дня? Потому что десятое пришлось на воскресенье и только в первый рабочий день недели, 11 августа, было подготовлено официальное свидетельство о смерти. Без него объявлять о кончине было недопустимо.

Свидетельство гласило:

«СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ

Гражданин ШОСТАКОВИЧ ДМИТРИЙ ДМИТРИЕВИЧ умер 9.VIII.75 г. девятого августа тысяча девятьсот семьдесят пятого года в возрасте 68 лет, о чем в книге регистрации актов о смерти 1975 года августа месяца 11 числа произведена запись за № 1483

Причина смерти – Легочно-сердечная недостаточность.

Центральный рак правого легкого.

Место смерти: город Москва, республика РСФСР.

Место регистрации – Отдел ЗАГС Фрунзенского р-на г. Москвы.