Заведующий отделом записи актов

гражданского состояния – подпись

Печать „Отдел ЗАГС Исполком Фрунзенского Райсовета деп.[утатов]

труд.[ящихся] г. Москвы“[338].

Только после этого можно было обнародовать некролог. Он был написан по материалам „Личного дела“ композитора, согласован в Отделе культуры ЦК КПСС и получил рутинное согласие находящихся в Москве секретарей ЦК. Что и было сделано.

Из всех некрологов, которыми советская власть провожала в последний путь советских композиторов, слова о Шостаковиче были и остаются гиперболой наивысшей степени:

„Советская художественная культура, прогрессивное искусство мира понесли тяжелую, невосполнимую утрату. На 69-м году жизни скончался великий композитор нашего времени Дмитрий Дмитриевич Шостакович – депутат Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда, народный артист СССР, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР. Верный сын Коммунистической партии, видный общественный и государственный деятель, художник-гражданин Д.Д. Шостакович всю свою жизнь посвятил развитию советской музыки, утверждению идеалов социалистического гуманизма и интернационализма, борьбе за мир и дружбу народов […]“[339].

Сравним это с началом некролога памяти Арама Хачатуряна (1978 год):

„Советская музыкальная культура понесла тяжелую утрату. На 75-м году жизни скончался один из крупнейших композиторов нашего времени, Герой Социалистического Труда, народный артист СССР, лауреат Ленинской и Государственных премий Арам Ильич Хачатурян. Верный сын Коммунистической партии, видный общественный деятель А.И. Хачатурян всю свою жизнь посвятил развитию советского искусства […]“[340].

Очевидно, что некрологи тоже писались под копирку. Третьим в этой когорте поколения родившихся в первое десятилетие бурного XX века был Дмитрий Кабалевский. Вот начало его некролога (1987 год):

„Советская музыкальная культура понесла невосполнимую утрату. На 83-м году скончался выдающийся советский композитор и общественный деятель, член КПСС с 1940 года, депутат Верховного Совета СССР, секретарь правления Союза композиторов СССР, Герой Социалистического Труда, народный артист СССР, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР и РСФСР Дмитрий Борисович Кабалевский. Верный сын коммунистической партии, Д.Б. Кабалевский всю свою жизнь посвятил развитию отечественного искусства, утверждению идеалов социалистического гуманизма, музыкально-эстетическому воспитанию советского народа, прежде всего подрастающего поколения […]“[341].

Разница в концептуальных вещах и в нюансах, а также подтекст дозированной подачи информации очевидны. Почему у Кабалевского с места в карьер указали год вступления в ряды ВКП(б) (1940 г.), а у Хачатуряна (1939 г.) и у Шостаковича (1960 г.) нет? Почему Кабалевскому в первом же абзаце припомнили его секретарство в правлении Союза композиторов, а Шостаковичу и Хачатуряну нет? Ведь этим ненавязчиво создавали впечатление, что Кабалевский достижениями обязан своему почти что полувекому служению в рядах КПСС. Да и музыка его была „секретарской“. Хотя вся эта троица была вернейшими сынами коммунистической партии и видными государственными деятелями. Достаточно вспомнить их освященные разрешениями, поручениями и директивным указаниями ЦК КПСС, бесчисленные командировки за железный занавес и за океан. Разгадка разночтений состоит в том, что Кабалевский умер в разгар горбачевской перестройки. Композиторский союз был посреди бурного процесса конвертации своего советского наследства в становившееся реальным постсоветское приватизированное новое время с его долларовыми приманками и легализованными буржуазными лакомствами. Тогда начнется процесс сдачи титанов. Сначала в архив, затем в спецхран, а для некоторых – и списывание на свалку истории культуры, эстетики и музыки. Начнут его с Кабалевского. Весь груз конвертации падет на Хренникова, который уйдет из жизни в 2007 г. Шостаковича этот процесс обойдет стороной. Унизительной посмертной люстрации он подвергнут не будет.

У трех некрологов трех корифеев советской музыки были разные финалы.

У Шостаковича: „Человек высокого общественного долга, душевной щедрости, исключительной скромности, Д.Д. Шостакович отдал все свое творчество служению народу, Советской Родине. Он внес огромный вклад в сокровищницу отечественной и мировой художественной культуры. Гений Шостаковича и его великие творения будут жить в веках“.

О Хачатуряне сказано проще и скромнее: „Художник-коммунист, человек исключительной душевной доброты, Арам Ильич Хачатурян все силы, весь свой талант отдал служению нашему народу, Советской Родине“. Об общественном долге, щедрости и скромности – ни слова. Тем более о гении и „великих творениях“ на „века“.

У Кабалевского совсем скупо: „Подвижническая деятельность Д.Б. Кабалевского – художника и гражданина, является примером беззаветного служения советскому народу, нашим идеалам“. От Кабалевского, по мнению советников Кремля, оставалась не его музыка, а только работа по музыкальному воспитанию подрастающего поколение. Нисходящая оценка очевидна. Покойного даже не удосужились назвать Дмитрием Борисовичем.

В случае с Шостаковичем сенсационной в некрологе, подписанным всем высшим руководством КПСС и Советского государства, была его оценка. Кого и когда до или после него Кремль называл „великим“ и „гением“? Бывало ли такое? Проверим по картотеке кремлевских похорон. Максима Горького после его кончины 18 июня 1936 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР объявили „великим русским писателем, гениальным художником слова, беззаветным другом трудящихся, борцом за победу коммунизма“[342]. В извещении о смерти народного артиста СССР Константина Станиславского, последовавшей 7 августа 1938 г., Комитет по делам искусств при СНК СССР „с глубокой скорбью“ назвал усопшего „гениальным художником сцены, основателем МХАТ, великим мастером советского искусства“. Коллектив МХАТа с „чувством беспредельной скорби“ сообщил о смерти „основателя и директора“ театра, „гениального мастера сцены“, „любимого учителя и друга“. Дирекция, партком, местком и коллектив Большого театра выразили тогда скорбь по поводу смерти „величайшего художника“. Извещения от имении ЦК ВКП(б) и даже от советского правительства не последовало[343]. В правительственном сообщении о гибели летчика Чкалова говорилось: „Вчера, при испытании нового самолета, погиб великий летчик нашего времени Герой Советского Союза Валерий Павлович Чкалов“[344]. Кремль (читай – Сталин) счел Владимира Немировича-Данченко „выдающимся деятелем русского искусства, одним из основателей Московского художественного театра“[345]. Алексей Толстой в извещении от имени СНК и ЦК ВКП(б) также удостоился ранга „выдающегося русского писателя, талантливейшего художника слова, пламенного патриота нашей Родины, депутата Верховного Совета СССР“[346].

В оценке Кремля „великого“ Шостаковича после Горького с ним мог соперничать только один наш соотечественник. Михаил Александрович Шолохов – член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, секретарь правления СП СССР, академик АН СССР, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премии СССР (бывшей (Сталинской). В извещении от имени ЦК КПСС, ПВС СССР, СМ ССР) был объявлен „великим советским писателем“. В некрологе, подписанном Генеральным секретарем ЦК КПСС К.У. Черненко, он вторично короновался на трон „великого писателя нашего времени“. Уже не советским, но все еще не русским. На этот раз упоминалась его Нобелевская премия по литературе. В ретроспективе можно понять, почему эпитеты и формулы описания шолоховского гения могли без малейших изменений быть применимы и к Шостаковичу. Они