ему полагались по формальному номенклатурному рангу высшего государственного вельможи в своей области (музыка).

В день публикации некролога, 12 августа, на заседании редколлегии „Советской культуры“ председательствовал главный редактор газеты ЦК КПСС Петр Степанович Дариенко.

„Слушали: 1. Обсуждение 65 номера газеты „СК“ от 12.08.1975 г. (т. Широкий В. А.).

Выступили: […]“

„ПОСТАНОВИЛИ:

1. Предложения и замечания, высказанные докладчиком и выступавшими товарищами, принять к сведению и учесть в дальнейшей работе.

2. Срочно подготовить полосу о Д.Д. Шостаковиче – „Великий композитор нашего времени“. […]“.

Композитор был мертв три дня. Посвященную ему полосу (1/8 номера) приказали подготовить „срочно“. До этого не знали, сколько отводить ему места. Решили назвать ее дословной цитатой из партийного решения. Очевидно, что журналистов впечатлила характеристика, которой высшие инстанции Страны Советов одарили усопшего. Они прекрасно понимали, что на их глазах в одночасье родился мини-культ. Удивительно не это, а другое. Полоса (страница) под таким заголовком подготовлена не будет ни „срочно“, ни в следующий номер, ни в средней перспективе, ни через год к 70-летнему юбилею композитора, ни позже. В № 66 за 15 августа „Советской культуры“ не появится вообще никакой полосы о Шостаковиче. Ни под каким заголовком. В конце второй полосы опубликуют лишь официальное сообщение ТАСС „Похороны Д.Д. Шостаковича“. По объему оно оказалось в два раза больше, чем напечатанное в „Правде“, но было трафаретным полуофициальным материалом. Такое впечатление, что на Старой площади быстро одумались и решили, что рано повесили на голову покойного корону „великого“, „нашего времени“ даже и на „века“. Может быть, последовал упрек из Кремля или Крыма? Кто санкционировал такую формулировку? Цензура и госбезопасность не могли не знать, что в те дни орган Коммунистической партии Италии готовил материал о каких-то мемуарах Шостаковича. Об этом газете сообщит музыковед и бывший к тому времени сотрудник журнала „Советская музыка“ Соломон Моисеевич Волков. На следующем заседании редколлегии „Советской культуры“ лучшими материалами номера от 15 августа признаны „Район как район“, „Как пекли каравай“ и „Вексель на огрехи“. Русская политическая культура не зацикливается на воспевании усопших. О Шостаковиче не вспомнят и во второй половине сентября, когда приближался первый после похорон день рождения „великого композитора нашего времени“[347]. В декабре газета ничего не сообщит о запоздавшем постановлении Секретариата ЦК КПСС об увековечении памяти композитора. Зато на редколлегии отметят важность постановления ЦК КПСС о мероприятиях, проводимых в СССР в связи с празднованием 17-й годовщины Кубинской революции.

Из дневника Е.А.Мравинского – одного из лучших интерпретаторов творчества композитора:

„10 августа (вс). Вдвоем с Алей по „святым местам“ прошлого, уходящего, еще живого […] Потом – к Гликманам. (Тая с пляжа; коньяк.) На уходе от них – ВЕСТЬ О СМЕРТИ ШОСТАКОВИЧА. Дома у нас уже знают: звонил Радчик (Дом композиторов). Умер вчера, в 7.30 вечера (началось в 5.15).

11 августа (пн). День „проблемы“ отъезда в Москву, телефонные переговоры с Радчиком и Кауфманом. Сборы…

12 августа (вт). […] В 4 часа в Ленинграде. […] Отрада чистой, прибранной квартиры. Черный костюм. В 11 Володя; с ним на „стрелу“.

13 августа (ср). Встречает неожиданно родной Женя [муж Галины Шостакович]. Гостиница „Россия“. Завтрак (икра!). День и обед с Золотовым. В 6 часов на дачу к Ирине. Огромный стол, сковородка макарон на всех. С Ириной вдвоем в спальной, ее рассказ о болезни и конце. „Бедный мальчик – какую муку принял“. (Бой за Восьмой квартет и Четырнадцатую симфонию.) Домой с Левитиными.

14 августа (чт). 10.30 – в Большом зале Консерватории (пропуск на машине; милиция). Вдвоем с Алей идем через весь зал к „близким и родным“. Черный гроб. (Сначала нос Мити: птичка подбитая; потом подбородок и руки – руки деревянных распятий; в конце – Величие Предстояния и Растворения.) Шестая симфония: мы с Алей вместе звучим; Восьмая симфония, 4-я часть. Вынос около 3-х. Шествие автобусов и машин. Прощание. Гвозди в крышку, могильщик – красавец-убийца. „Убранная“ яма. Издевательство над венками. Холод. Либерман – листки. Неотлучный Андрей. Гимн… Часов в 5.30 у Ирины на даче. Все промерзли, голодны. Обилие еды, водки. Мы с Холодилиным. Моя „выдача“ Петрову (в состоянии беспамятства…). С Левитиными домой.

15 августа (пт). Поздно встали. К 2-м часам к Левитиным на обед. Наташа (!), Левитин, рыдающий, просит сыграть симфониетту! В 5 часов – дома. В 5.30 – Андрей. Он и Володя провожают. Поезд на Таллин, в 7.20. Небо светлеет, но все еще очень холодно. Международный вагон, цветы, чашечки, проводница эстонка“[348].

Евгений Александрович ошибся в одном. Холодилин скончался еще в 1969 г. Друг композитора кинорежиссер Лео Арнштам вспоминал:

„Когда он попал в больницу летом 1975 года, последний раз, я его навестил. Он заметил, что я стал глуховат, и сказал: „Вот и Лелька постарел“. Я про себя определил длительность его жизни от 5 дней до полугода“.

Наступила наша последняя встреча. Проводы Дмитрия Дмитриевича. Полагали, что вскрытие покажет причины двигательного заболевания, но причины не выяснили. Метастазы обнаружили в почках. Спинной мозг чистый, не в нем была причина. Голову решили не вскрывать, мозг не трогать.

К 8-ми утра 14 августа 1975 года собрались в морге самые близкие, чтобы попрощаться. Вход в морг прямо с улицы. Черный гроб с белой оборкой. Рыдали Максим и Мария Дмитриевна – домработница. Я подошел и увидел, что манжет на руке сбился. Поправил и почувствовал, как его рука закостенела.

Место на Новодевичьем кладбище выбрали Галя и Ирина Антоновна и как-то непреднамеренно получилось: вблизи Нины Васильевны.

25 сентября, когда бы ему исполнилось шестьдесят девять лет, мы собрались на его квартире. Альтист Дружинин и пианист Мунтян исполнили последнее сочинение – Альтовую сонату»[349].

В архиве ЦГАКФД (в подмосковном Красногорске) хранится черно-белый документальный фрагмент без звука «Похороны композитора Д.Д. Шостаковича» (1975. 1-я часть. Продолжительностью 04 ч. 16 мин. Студия ЦСДФ (РЦСДФ). Операторы: Шишкина М., Шер Б.). Монтажные листы фрагмента более-менее точно передают хронику гражданской панихиды композитора. В Большом зале МГК установлен гроб с телом Шостаковича. Из-за отсутствия высшего руководства партии и правительства в Москве – август был месяцем традиционных отпусков, когда члены Политбюро проводили отдых в Крыму, – проститься с покойным пришли и встали в почетный караул: член Политбюро ЦК КПСС, председатель Комитета партийного контроля КПСС А.Я. Пельше, кандидаты в члены Политбюро ЦК министр культуры СССР П.Н. Демичев и председатель Совмина РСФСР М.С. Соломенцев, а также первый секретарь правления Союза композиторов Т.Н. Хренников, секретари правления Д.Б. Кабалевский, Р.К. Щедрин, А.И. Хачатурян. Гражданскую панихиду открывает Хренников. Выступает С.Т. Рихтер. Затем,