Кончина и похороны

9 июля 1975 г. Шостакович поступил в больницу Четвертого главного управления Минздрава СССР («Кремлевка»). 1 августа выписался. С.М. Хентова пишет: «Но никакие усилия воли уже не помогали. Неожиданный приступ удушья заставил предположить инфаркт, и 4 августа больного снова увезли в Кунцево, поместив на этот раз в палату интенсивного наблюдения […] 6 и 7 августа прошли тревожно. В пятницу 8-го состояние Шостаковича заметно улучшилось. Инфаркт не подтвердился. Больному разрешили подниматься и даже посмотреть по телевидению футбольный матч. Появилась надежда. Это был, однако, последний подъем: нарастали явления раковой интоксикации, сердечно-легочной недостаточности. Угасал, не мучаясь. Развязку встречал спокойно. Быть может, потому, что в глубине души мог быть доволен собой»[333].

Историко-документальной перепроверке фактов из этой грустной хроники за 6–8 августа пока поддается только факт футбольного матча. Или отсутствие оного. Только 6 августа по первой программе советского телевидения с 21 ч. 30 мин. до 22 ч. 15 мин. действительно шел второй тайм (в цвете) матча «Торпедо – Динамо (Тбилиси)». 7 августа – «Дэвид Копперфильд. Четвертая серия», а в 21 ч. 30 мин. цветной музыкальный телефильм «Кола Брюньон» (по одноименной повести Ромена Роллана с музыкой Дмитрия Кабалевского). Никакого футбола ни 7, ни 8 августа по трем программам телевидения не было и в помине. По радио шел концерт Оркестра русских народных инструментов имени Осипова, того самого, который не допустили до московской сцены в дни первого учредительного съезда композиторов РСФСР, на котором ШДД был избран первым секретарем правления. Шостакович уходил из жизни под музыку коллег и коллективов, с которыми он явно не дружил.

7 августа в Москве и области ожидалась переменная облачность. Утром местами туман. Днем пройдут отдельные кратковременные дожди, возможна гроза, ветер слабый, температура 22–24 градуса. Температура воды в Москве-реке в черте города 23 градуса, в районе Звенигорода 19 градусов, на Оке в районе Каширы – 20 градусов. 8 и 9 августа в Москве и области будет преимущественно без осадков, температура ночью – 12–16, днем – 23–27 градусов.

В субботу 9 августа после завтрака Ирина Антоновна читала мужу рассказ Чехова «Гусев». В 17 часов Шостакович отослал жену в «город». В 17 ч. 45 мин. у него началось удушье. В 18 ч. 30 мин. наступил конец. Хентова пишет, что «тотчас разнеслась эта весть, от человека к человеку, и многие музыканты стали собираться в Москву, чтобы попрощаться с Шостаковичем». В часы ухода композитора из жизни по телевидению показывали атеистическую и антирелигиозную оперетту Тихона Хренникова «Сто чертей и одна девушка».

Трагическая весть, может быть, и разносилась по столице. Но советские средства массовой информации о ней упорно молчали. Ведь по неписаным законам новость об уходе номенклатурной единицы должна была сначала быть сертифицирована на Старой площади и даже в Кремле. В субботу и воскресенье аппарат и вожди партии отдыхали. Некоторые вдали от Москвы. После возвращения с совещания в Хельсинки Брежнев из Москвы отправился на рабочий отдых в Крым. Из руководства страны на хозяйстве в столице оставались считаные члены и кандидаты в члены Политбюро. Так, 7 и 8 августа Кириленко и Пономарев провели переговоры с руководителями Итальянской коммунистической партии Пайетта, Натта и Черветти. В воскресенье 10 августа газеты, радио и телевидение продолжали хранить молчание о смерти великого композитора нашего времени. Зато об этом вовсю и громко заговорили на Западе. После этого сенсационная новость быстро репатриировалась в СССР по волнам зарубежных радиоголосов, финансируемых правительствами стран НАТО (США, Великобритания, ФРГ, Франция, Канада). Как раз в то время в «духе Хельсинки» эти «голоса» в очередной раз перестали глушить. До следующего обострения отношений с западными партнерами. В Москве понимали, что дальше молчать было нельзя. Как всегда, экспортный вариант информации опередил внутренний и для домашнего пользования. В воскресенье в 15 ч. 43 мин. по московскому времени ТАСС по своим телетайпам передал за границу – сначала по-русски, а 16 час. 23 мин. по-английски – следующее сообщение: «Выдающийся советский композитор Дмитрий Шостакович умер вечером 9 августа после серьезной болезни. Ему было 68 лет. Он оставил после себя 150 произведений, которые завоевали ему всемирную славу одного из величайших композиторов нашего времени» (цитируется в переводе с английского). В информации ТАСС ни словом не было сказано о членстве композитора в рядах КПСС. Британская радиовещательная корпорация «Би-би-си» (BBC), публикуя этот материал в подборке мониторинга всемирных радиопередач, откомментировала его словами о том, что на 16 ч. 30 мин. этого дня внутри СССР ни одного сообщения о смерти так и не было зафиксировано. Соответственно, не было упоминаний об этом событии в «сегодняшнем» (понедельник) обзоре публикаций в «Правде». После сообщения ТАСС по-английски прошло 25 часов[334]. Похоже, что ТАСС, дабы сбить сенсационность западных комментариев, поспешило и опередило партийно-государственную оценку события.

Только в 18 ч. 30 мин. понедельника 11 августа по московскому радио зачитали по-русски текст официального некролога. При переводе оригинала на английский в него закралось несколько неточностей. Например, композитор был назван лауреатом Международной Ленинской премии (на самом деле присуждаемой Всемирным советом мира Международной премии мира), а его руководство СК РСФСР было отнесено к 1966–1968 гг.[335] Ошибка с Ленинской премии мира кочевала из одного официального документа в другой, из личного дела в очередной номенклатурный листок по учету кадров. Был и еще один принципиальный момент в этой тассовке. В нем композитор был назван выдающимся. «Всего лишь» выдающимся.

В день, когда было обнародовано сообщение от ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР, премьер Косыгин убыл с дружеским визитом в Варшаву. В Москве отметили четвертую годовщину советско-индийского договора о дружбе. В президиуме собрания восседал Арвид Янович Пельше. Телевидение и радио своей программы из-за грустного события не изменили. Был показан фильм-балет «Подпоручик Киже» на музыку Сергея Прокофьева. По первой программе радио на час пятнадцать запустили программу «Композитор Хренников». Затем выступал Омский русский народный хор. Играли «Камаринскую» Глинки. По третьей радиопрограмме на два с половиной часа – оперетту Милютина «Цирк зажигает огни». Советская пропаганда была тяжеловесной. Смертью Шостаковича ее было не удивить.

Официальная организация прощания с Шостаковичем полностью вписалась в прочно установившуюся традицию похорон советских партийных и государственных деятелей уровня номенклатуры Политбюро и Секретариата ЦК, которые умирали при исполнении своих обязанностей, а если на пенсии, то не в опале. Церемониал утверждался на высоком аппаратном уровне, часто решениями Политбюро, хотя и на основе привычных трафаретов. Большинство в них составляли общие знаменатели. Были и некоторые особенные, индивидуальные детали, связанные со сферой деятельности усопшего.

Краткое извещение о смерти (это называлось «сообщение») полагалось членам и кандидатам в члены ЦК КПСС, членам