поднялся в большой зал через боковую лестницу, где когда-то, ещё мальчишкой, прятался от наставника по фехтованию в тайной нише.

Каменные стены его фамильного дворца почернели от копоти. Родовые гобелены были сорваны и сожжены. На месте длинного стола в обеденной зале стояли ящики с храмовыми печатями, описями имущества, тюки с конфискованным серебром и золотом и ларцы с документами. На полу валялись обломки треснувших рам. Портреты Дорнов сожгли прямо в очаге, но некоторые лица ещё не догорели. Северин подошёл к очагу, заметив портрет своей матери. От поражающегося когда-то его воображение портрета остался только изгиб шеи и кусок синего платья.

Лицо почти исчезло. Остался только изгиб шеи и кусок синего платья. Снова кто-то пытался забрать то, что принадлежало ему. Видимо, мистическая жажда поглощения всего каким-то образом передалась и служителям церкви.

Северин наконец добрался до большой залы. Там, у длинного стола, стояли трое человек. Это были писцы и наёмный капитан, который по непонятным князю причинам не вышел во внутренний двор, чтобы сражаться плечом к плечу со своими братьями по оружию. стояли трое. Перед ними лежали какие-то списки, печати, ножи для срезания родовых знаков с вещей и маленький молоток, которым разбивали перстни.

— Кто из вас Лотар? — спросил Северин.

— Милорд… — заскулил один из писарей.

Северин двинулся к нему, но капитан выхватил меч.

— Назад, умертвие! — рявкнул он.

Северин даже не посмотрел на него. Тогда капитан ударил его лезвием в плечо, явно метя в шею, но, к его несчастью, железный клинок не мог навредить проклятому князю так, как он вредит живому врагу. Успел ли понять это капитан или нет, теперь уже понять невозможно, ведь Северин одним резким движением сорвал ему лицо. Глаза бедолаги вывалились и остались болтаться на окровавленных нитях. Мужчина упал, скончавшись на месте.

Писцы попытались бежать: первого он поймал за воротник и ударил лицом о каменный край стола, а второго он прижал к стене. Тот, что скончался от удара об стол, перед смертью успел хрюкнуть: "Беги, Лотар!".

— Ты составлял списки? — спросил Северин, ткнув ногтем в лоб Лотара.

— Д-да, — кровь со лба начала затекать ему в глазницу, поэтому он часто моргал, — Н-н-но я не знал! Клянусь, я не причем! Приказ! Я выполнял приказ!

Лотар дрожал так сильно, что его зубы стучали.

— Конечно, милое дитя Бездны, ты выполнял приказ. Вы все тут выполняете приказ. Ну и как, нравится?

— Я не знал…

Северин взял его за руку и поднёс к свече. Пальцы писца были в чернилах. Под ногтем большого пальца застряла красная краска, которой он, вероятно, помечал тех, кого следовало казнить.

— Разве ты не знал, что Терен был ещё мальчишкой?

Лотар начал плакать — это страх заставил его. Страх за свою жизнь вскрыл правду Лотара и выдернул её наружу, прямо как нож вспарывает живот. Северин разрезал писцу щёку от угла рта до уха острым как бритва когтем и повернул его лицом к залу. Видимо, разум Лотара просчитал вероятности и понял, что смерть очень близка, поэтому мозг подал сигнал кишечнику писца опорожниться. Он рыдал, корчился от боли, дёргался и кричал, а Северин говорил спокойно и тихо, прямо ему на ухо. Едва сдерживаясь, чтобы не выпить его до последней капли.

— Ты выйдешь из Дорнхольда, Лотар. Расскажешь, что ты видел. Расскажешь, что погребённый князь вернулся, но пощадил тебя. Расскажешь Варенцию, что молитвы его священников не работают против меня. Потом ты будешь проповедовать на площадях, рассказывая об увиденном всем людям, которых встретишь. Ты станешь моим пророком.

— Н-н-н-но-но-но, меня казнят!.. — он зажмурил глаза.

— Ты этого заслуживаешь. А теперь — пшёл вон из моего замка! — Северин швырнул Лотара в сторону выхода.

— Я… расскажу, расскажу! — тараторил тот, поднимаясь на ноги и спотыкаясь раз за разом.

— И ещё, Лотар! — крикнул ему вдогонку князь, — я буду следить за тобой из темноты! Не подведи меня!

В большой зале стало тихо. Северин повел носом по ветру и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Во дворе крепости стало почти пусто. Видимо, бесстрашные воины Белой Бездны воспользовались его предложением и покинули крепость. И всё же, кое-где сердца ещё стучали, и стучали громко — на вершине сторожевой башни. Северин покинул зал и вышел на галерею, в конце которой была винтовая лестница. Она вела вверх, на плац, выбитый в скале.

Дорнхольд внизу горел маленькими очагами. Там, где люди, в панике покидавшие крепость, опрокинули светильники, метались тени. Несколько человек бежали к воротам — один из них тащил раненого. Двое бросили оружие и стояли на коленях у колодца, шепча молитвы. Северин улыбнулся — они потеряли рассудок. Начиная с того момента, как тогда, в склепе, Оррен потерял самообладание, наблюдая первый раз в своей жизни за чем-то, выходящим за рамки его понимания, Северин заметил в себе любопытную вещь: враги, которые в ходе противостояния с ним потеряли рассудок, расценивались как высшая победа его над их властью.

Если бы не люди на вершине башни, он бы спустился и выпил тех, кто вовремя не покинул Дорнхольд. Он был почти уверен, что там, наверху, в самом труднодоступном месте мог прятаться какой-нибудь высокопоставленный трус, которому пожаловали эту крепость после смерти предателя Северина. Вампир ликовал, предвкушая, как будет пить новую кровь, полную бесценных знаний о своих врагах.

Глава 6. Сторожевая Башня

Поднимаясь по узкой винтовой лестнице, Северин вспоминал, как ещё совсем мальчишкой он носился по этим ступеням, сломя голову. Перескакивал через ступень, через две, пока отец однажды не поймал его за шиворот и не приструнил:

— Князь, сломавший себе шею на лестнице собственной сторожевой башни, это ужасный позор, Северин! Никаких героических гимнов о тебе не сложат! Петь о тебе будут только полоумные барды в своих идиотских песенках, которыми можно разве что шлюх в борделе удивить. А ну уймись!

Сегодня этот мальчишка вырос и уже успел пережить казнь. Он шёл медленно, буквально плыл по ступеням. Чем выше он поднимался, тем отчетливее слышал грохот, глухо отдающийся в камне, и мужские голоса, спорящие друг с другом. Он тихо подошёл к двери и прислушался, положив ладонь на дерево. За дверью билось пять сердец. Все они изнывали от страха и бессильной злобы. Князь взялся за засов, поднял его и толкнул дверь внутрь. Она не поддалась. Голоса и грохот исчезли.

Тогда он собрался с силами и стал медленно, но упорно давить вперёд. Баррикады поддались и по ту сторону двери вновь загремело барахло, которым подпирали дверь. В комнате