который стоял на месте нынешнего храма, во времена, когда Белую Бездну ещё не называли единственной церковью. Люди с чёрными глазами, стоящие вокруг каменной чаши, кровь из которой текла не вниз, а водоворотом поднималась вверх. Перед его глазами возник клинок, лежащий в руках женщины. Её лицо надвое рассёк уродливый, ужасный шрам. Увидел он и город Мёртвого Колокола, собирающий жатву под видом ритуальной казни, обещавшей благословение. И яму, на дне которой, под грудой костей, покоился саркофаг.

В нём лежал Нарушитель Цикла, внутри которого бились как безумцы в клетке души.

Его взгляд нырнул ещё глубже и увидел то, что люди называли Белой Бездной. Бесконечное белое горло в недрах мира, в которое бесконечным потоком льются души с лицами людей, данное обещание которым было злостно нарушено. Они вились нитью, уходя в глубину этого создания.

Потом он увидел историю Дорнов. Он смог узнать их лишь по гербу, ведь лиц этих предков он не знал. Они стояли у разлома с проколотыми насквозь ладонями, и кровь их лилась на исписанный древними символами ритуальный камень, смутно напоминавший тот самый камень, на котором пролилась его собственная кровь. Кровь лилась и ритуалу этому вторил гулкий вопль мучений, исходящий из глубин Белой Бездны. Потом он увидел храмовников, пришедших к Дорнам с огнем и мечом. Увидел, как уничтожали древние знаки, как детей княжеской крови топили в белом молоке, называя это очищением.

И, в конце концов, он увидел самого себя со стороны — бледное существо в погребальных тряпках, с окровавленным ртом и пустыми, закатившимися глазами, лежащее рядом с мёртвой старухой.

Тогда-то реальность и вернулась к нему. До этого момента он верил, что его природа искажена, что он стал чудовищем, природа которого противна всему естеству этого мира. Теперь он знал, что он принял свой законный облик, законный облик наследника крови Дорнов.

Его жажда как будто успокоилась. Он чувствовал её, но она больше не смущала его разум. Северин перешагнул через тело старухи и покинул её тюрьму, не оглянувшись. Он отправился в свой склеп, наслаждаясь ночным небом.

Северин стоял у входа в собственный склеп и смотрел на землю под ногами.

— Жри, — сказал он тихо, — Пока можешь. Теперь я знаю, как заставить тебя стонать от голода.

Северин поднял с земли крюк, обмотав длинную цепь вокруг своей правой руки. Ему больше не нужны были ответы. Всё, что теперь его интересовало — это город Мёртвого Колокола и яма под ним. Яма, на дне которой покоился саркофаг, внутри которого он мог найти Нарушитель Цикла — оружие, с помощью которого Белая Бездна будет остановлена. Он намеревался выполнить обещание, данное ведьме, которое, впрочем, вторило его собственным устремлениям. Да, кровавая месть всему этому порочному миру, связанному с Белой Бездной — вот, что сейчас поглощало его разум.

Благословлённый князь покинул свой новый дом этой же ночью, растворившись в тенях ночного леса. Впереди его ждал долгий путь, омытый кровью будущих жертв.

Глава 5. Возвращение в Дорнхольд

Замок Дорнхольд, стоявший на чёрной от дождя скале, зиял выбитыми окнами. Ореолы сажи окружали окна и двери, балконы и бойницы. Он выгорел почти дотла — остался только камень. На фоне всей этой мрачной картины возвышалось белое знамя церкви. Оно трепалось на холодном ночном ветру и было таким чистым, что в таком контрасте это выглядело мерзко. Особенно мерзко, если тебе известна природа Белой Бездны.

Северин остановился на краю леса, там, где лунный свет не мог дотронуться до его серой кожи, и долго смотрел. Это место ещё недавно звалось его домом. Это "недавно" было таким далёким, оно было из совершенно другой жизни. Там, где теперь болтались висельники из числа тех, кто остался верен долгу до конца, раньше были гобелены с гербами, украшавшие крепостную стену. На часовне, колокольня которой возвышалась над крепостной стеной, были едва заметны следы сбитого молотами герба рода Дорнов. Ублюдкам пришлось постараться, ведь герб вырезали глубоко.

Приблизившись к вратам, Северин узнал одного из повешенных. Это Брам — конюх, хромавший на одну ногу. По этой-то ноге он его и узнал. Рядом висела кухарка Марта в своей косынке, съехавшей на мертвое лицо. Мальчишка псаря, имя которого он вспомнил с трудом — его звали Терен. Однажды он уронил ведро в колодец и неделю прятался от управляющего по коридорам и подвалам замка. Мальчишка стремился повзрослеть и теперь достиг своего: он оказался в одном ряду со всеми остальными. На груди у каждого висела табличка с надписью "Пособник Изменника".

Ветер раскачивал посиневшие тела, заставляя петли скрипеть. Северин стоял неподвижно. Он хотел бы ощущать скорбь, но скорбь была человеческим чувством. Для неё требовалось тёплое тело и живое сердце. В груди Северина сердца не было. Только чёрная пустота. Он смотрел на них, верных до последнего, и жалел лишь о том, что их души достались Бездне, а не ему.

Во внутреннем дворе, сразу за воротами, стояли храмовые стражи. Северин услышал их издалека. Их было всего шестеро, они пили горячее вино у костра, прикрытого от ветра стеной щитов. Окруженные трупами почтенных людей, они веселились и смеялись, запрокидывая головы. Да уж, воистину, чья же природа способна так ловко притворяться доброй, творя при этом ужасные вещи, как не людская? Один из них работал ножом, счищая с пряжки старый знак Дорнов. Видимо, снял с одного из трупов. Ещё один мочился поодаль на памятный камень с выбитым на нем родовым девизом.

Северин, не прячась в тенях, вошёл в родную крепость через главные врата, держа цепь от крюка двумя руками так, что сами крюки свисали с его ладони на цепи, чуть не доставая до пола.

Стражники не сразу заметили его. Первый из них сперва просто заметил движение, прищурился пьяными глазами и приподнялся с бочки, на которой сидел:

— Эй! Кто там?! Кто идёт?!

Он был всё ещё в погребальной ткани — грязной, рваной и бурой от крови, своей и чужой. Ноги его были босыми, слипшиеся грязные волосы липли к лицу, на котором засохла кровь.

Стражи поднялись со своих мест.

— Стоять! — стали кричать они.

Северин подошёл ещё ближе. Тот, что держал пряжку, присмотрелся как следует и заметил у гостя почерневшую рану на горе. Потом он глянул на его лицо, затем снова на рану…

Вино пролилось у него из кружки.

— Невозможно, — сказал он, раскрыв рот.

Северин улыбнулся черным ртом. Храмовники, поборов оторопь, потянулись к оружию,