Погребённый Князь - Евгений Ключников

Евгений Ключников

Том Первый: Погребённый Князь

Глава 1. Казнь

Когда Северина Дорна вывели на площадь, дождь уже смыл с помоста грязь и пепел, но не сумел смыть кровь. Её было слишком много. Она тянулась тёмными разводами между каменных плит, собиралась в щелях, стекала к решёткам водостока, где уже поблёскивали ржавые железные зубья. Площадь Белого Приговора знала повешенных, четвертованных и сожжённых, но сегодня даже привычные к смерти горожане вели себя тише обычного. Им было жаль князя, они любили его, но жалость на этой площади давно считалась дурным вкусом.

Обычно смертников ведут на казнь стражники, но сегодня Северина вели храмовники. Шесть человек в белых плащах, подбитых серым войлоком. Они держали цепи, закреплённые на его запястьях, локтях и шее. Цепи были серебряные и это всех удивляло: такими цепями связывали не преступников. Серебром связывали тех, кого нельзя было удержать обычным железом.

Северин держался достойно. После трёх дней без воды, после допросов, после ночи в подземной камере, холод которой продирался до костей, он всё ещё держался так, будто это его площадь, его люди, его стены. Но люди молчали, их толкал к молчаливому предательству страх.

Князь Дорнхольда, последний настоящий наследник старой пограничной крови, шёл к плахе под взглядами тех, кого его род защищал сто семьдесят лет. Купцы, ремесленники, солдаты городской стражи, женщины с детьми на руках — все пришли смотреть, как умирает изменник. Изменник! Слово было коротким, сакральным и потому удобным. Им можно было закрыть любой вопрос. Почему княжеский дом лишили герба? Измена. Почему слуг Дорнов допрашивали в храмовых подвалах? Измена. Почему Северина не судили перед баронами, как требовал старый закон? Изменникам суд не положен.

Он поднял голову и посмотрел на помост. Плахи к его удивлению там не было. Вместо неё посреди мокрых досок стояла плоская каменная плита. Чёрная, с прожилками, похожими на застывшие вены. На плите лежал широкий меч палача, но рядом с ним находились вещи, которым не было места при казни: серебряная чаша, узкий нож с белой рукоятью, бронзовая курильница и книга в переплёте из светлой кожи.

Северин усмехнулся разбитыми губами.

— Даже палачей своих теперь стыдитесь? — спросил он.

Один из храмовников ударил его древком копья под рёбра. Северин согнулся, но не упал. Цепи звякнули.

— Трепещи пред Белой Бездной, — сказал храмовник.

— Перед кем? — Северин сплюнул кровь на пол, — Перед ямой, которой вы так рьяно молитесь?!

В толпе кто-то ахнул. Кто-то быстро осенил себя знаком нисходящего круга: ладонь ко лбу, к губам, к сердцу и вниз, к земле. Так молились Белой Бездне, таящейся глубоко в недрах земли. Северин увидел это движение сотни раз сразу. Площадь шевельнулась, как поле сухой травы на ветру. Тогда-то он и понял: их привели не на казнь, их привели на ритуальную службу.

На верхней ступени помоста стоял легат Варенций. Высокий и сухой, он обладал лицом человека, который ни в чем и никогда не сомневается. Его белая сутана не намокала под дождём. Капли скатывались по ткани, не оставляя следов, будто сама стихия не смела дотрагиваться до священного служителя Бездны. На груди легата висел знак — серебряный круг, разомкнутый снизу. Рядом с ним стоял королевский канцлер Марцелл Тир. В чёрном, без оружия. Его руки были спрятаны в широкие рукава. Третьим был Альрик Дорн. Двоюродный брат, почти ровесник Северина. Мальчик, который когда-то бегал за Северином по крепостной стене, разбивая колени, и просил дать подержать настоящий меч, а потом плакал, когда старый князь называл его трусливым. Теперь Альрик стоял в тёмно-синем плаще с серебряной застёжкой дома Дорнов.

Северин остановился, заметив застежку с родовым знаком, знаком его рода, на груди чужого человека. Альрик не отвёл глаз. Бледный, с плотно сжатыми губами, он пытался выглядеть так, будто всё уже решено и пережито, но пальцы на застёжке дрожали. Северин медленно улыбнулся.

— Тебе идёт, брат, — сказал он, — смотрится так же ничтожно, как украденное имя, которым пользуется трусливый мужчина.

Лицо Альрика исказилось от страха.

Храмовники потащили Северина на помост. Серебро на его шее врезалось в кожу, заставляя её гореть от трения. Князь зашагал вверх по ступеням. Дождь бил по лицу, разливая кровь из брови по всему лицу.

Варенций поднял руку и гул толпы затих.

— Люди Эрелона, — произнёс легат, и голос его разошёлся по площади без крика, ровно и твёрдо, как раскат грома, — Сегодня перед вами изменник княжеского рода! Он больше не князь, которого вы любили, и не воин, отвагой которого восхищались! Он нарушил священный закон и понесет заслуженное наказание!

Северин стоял на коленях перед плитой. Двое храмовников давили ему на плечи. Он, конечно же, мог бы попытаться подняться, даже мог бы сломать кому-нибудь нос, ну или плюнуть в лицо Варенцию. Умереть достойно, с проклятием на губах. Но, в конце концов, что-то удержало его. Что-то здесь его настораживало.

— Дом Дорн много лет охранял границу, — продолжал Варенций, — дом Дорн заслуженно пользовался милостью короны. Дом Дорн ел хлеб этого царства, носил меч этого царства и клялся служить этому царству до последней капли крови. Но, как говорили древние, кровь помнит старые грехи лучше, чем жадный язык помнит клятвы.

Северин поднял взгляд: вот оно!

— Северин из дома Дорн, — Варенций раскрыл книгу с переплетом из белой кожи, — признан изменником престола, осквернителем пограничной печати, хранителем нечистого наследия и сосудом человеческого смертного греха.

— Я не виновен, — ответил Северин.

Варенций посмотрел на него спокойно и уверенно.

— Нам не нужно твое признание, ты виновен по праву рождения, ведь нарушение клятвы влечет за собой забвение всего рода.

В толпе снова послышался шёпот. Северин почувствовал, как один из храмовников за его спиной чуть сильнее вжал ботфорты ему в плечо. На мгновение князю показалось, что тот нервничал.

Канцлер Марцелл поднял глаза. Они были серыми, почти бесцветными. Канцлер смотрел на Северина как на замок, который надо вскрыть.

— Начинайте, — тихо сказал он.

Варенций кивнул. Палач вышел из-за спин храмовников. Северин, кажется, знал этого человека. Нет, не лично, но он много раз видел его. Широкие плечи, тяжёлые руки, рыжая борода, с которой стекали капли дождя. Он казнил разбойников на северной дороге два года назад. Тогда Северин сам подписал им приговор. Палач был обычным ремесленником, выполняющим свою работу, но сегодня он вел себя иначе. Оно и понятно: сегодня ему подали не широкий меч,