самое благородное. Тебе может понравиться. Ты из тех, кто удерживает душу похищенной из тела крови и не отдаёт её Бездне.

— Это ложь, я не способен даже уцепиться за эту тонкую, белую нить!

— Потому что ты лишь наивный, неопытный младенец в теле казнённого князя. Сейчас ты умеешь только рвать людей на части, словно рассвирепевший дикий зверь и удивляться при этом, почему храмовники не падают на колени перед титулом, котого тебя лишили.

Дорн ударил по решётке так, что прутья погнулись.

— Во-о-от она — кровь Дорнов, — она захохотала, довольная собой, — Упрямая кровь. Даже их ритуалы и молитвы не смогли сломить её.

— Почему?

— Потому что твой род с давних времён стоял на краю разлома миров, между всех царствующих религий и идей. Род Дорнов хранил старые Заветы. Они забыли, что вашу кровь нельзя просто так вылить в чашу и заставить её повиноваться с помощью молитв. Варенций — учёная храмовая крыса, но вот канцлер, ка-а-анцлер…

— Что — канцлер? Говори, ведьма!

— Марцелл Тир — канцлер. Ты ведь знаешь его? О, ты точно знаешь его. На мгновение я забыла, что это ведь он казнил тебя, обвинив в предательстве, которого не было. Варенций — просто верующий дурак, а канцлер Тир слушает слова древнего Бога, томящегося под землёй. Чувствуешь разницу?

Северин припомнил минуты казни. Да, канцлер стоял неподалеку и смотрел, но смотрел он не на приговорённого, а на каменную плиту под ним, будто ждал чего-то, ждал с нетерпением.

— Он знал, что я могу вернуться? Это Бездна сказала ему?

— Думаю, что он лишь подозревал и надеялся, что этого не произойдёт. Такие как он могут выпустить зло, приоткрыв дверь совсем на чуть-чуть, чтобы просто посмотреть, что из этого выйдет.

— Тогда зачем рисковать?

— Потому что голодный бог знает, что его голод рискует остаться неутолённым, пока кто-то из хранителей старых Заветов ещё жив.

— Ты знаешь, как остановить Бездну?

Морвена медленно потянулась к решётке. Цепи позволили ей достать до самого края. Ногтем она постучала по железному пруту.

— Остановить? Нет, проклятый князь. Такую тварь можно лишь заставить уснуть, лишив её пищи.

Северин вспомнил души сторожей, ускользнувшие вниз.

— Как?

Морвена посмотрела на него своими белыми, почти слепыми глазами.

— Злые боги, мифы, вампиры, ведьмы… Мы с тобой как в старой сказке, да? В любой сказке есть волшебный меч, не так ли?

— Не шути со мной, ведьма, иначе остаток твоей жизни закончится гораздо быстрее, чем ты могла надеяться, — Северин начал выходить из себя.

— Что ты — я не шучу. Клинок, история кокторого древнее любых храмов, древнее твоего герба. Он выкован из стали, закалённой в жертвенной крови тех, кто отдал её добровольно — и всё лишь ради того, чтобы их души не оказались в пасти этого монстра. Он разрывает порочный круг поглощения душ, и носит соответствующее своему Предназначению имя — Нарушитель Цикла. Этот меч может то, чего ты смог. С пролитой его лезвием кровью из тела уходит и душа, но она не растворяется в недрах. Она остаётся внутри клинка.

Северин почувствовал, как в груди поднимается нечто похожее на восторг.

— Значит, он спасает души от Белой Бездны…

Морвена плюнула ему под ноги.

— Вот за эту глупость тебя и убили, князь! Никто никого не спасает! Нарушитель Цикла — это не билет в Рай! Это тюрьма из железа и крови. Души внутри томятся как в темнице. Они лишаются свободы, но не растворяются в Нигде. Страдают и ждут своего часа — часа, когда Бог падёт и они смогут вырваться наружу, самостоятельно выбрав свой путь.

Она наклонилась вперёд, насколько позволяли цепи.

— Понимаешь? Выбора между добром и злом у тебя не будет.

Жажда возвращалась, сменяя собой чувство насыщения, полученное ценой крови стражей-храмовников. Он знал, что крови старухи ему не хватит даже для того, чтобы просто перевести дух, но вот её знания… Они не имели цены.

Морвена грустно улыбнулась.

— В Мёртвом Колоколе. Под городом, в котором тебя казнили, — пророчески заговорила ведьма, — в зловонной мрачной яме, в которую годами сбрасывают тех, чье имя оказывается связано со старыми Заветами. Там, среди гулкой тишины, никто не услышит стоны душ, запертых в Нарушителе Цикла.

— Странно, что ты до сих пор жива, если обладаешь таким знанием.

Северин приблизился к решётке.

— И ты ждала меня, чтобы закончить эти мучения?

— Не льсти себе. Я была готова пасть от руки любого из тех, кого смерть не смогла переварить. Пасть от руки того, кому не ведом страх.

— Ты ждёшь смерти.

— С нетерпением, князь. Но, — она завороженно уставилась на клыки, открывшиеся с оскалом князя, — я хочу, чтобы ты вышел наружу и превратил в руины их церковь. Я хочу плату за знание, которое передала тебе по собственной воле: выпей до капли всех легатов, палачей, королей и их наследников! Всех! Всех, тех, чьи души кормят зловонную Белую Бездну! Я хочу слышать как эта тварь корчится от боли, хочу слышать, как она мучительно вздыхает, изнемогая от голода! Моя кровь — не простая кровь, она останется в тебе вместе с моей душой, не даром я ведьма. И в час, когда ты овладеешь Нарушителем Цикла, я перейду в него. Эта тюрьма послужит мне домом на время твоего кровавого похода.

Северин стоял неподвижно, слушая ведьму.

— Не медли, князёк, — сказала она резче, — ты — оружие вселенской судьбы! Проклятая кровь… Так скажут только собачонки Белой Бездны. Я говорю — Благословенная Кровь! И если в тебе осталось хоть что-то от Дорнов, ты пойдёшь туда, где покоится Нарушитель!..

Она замолчала, и Северин слышал, как быстро работают её сухие лёгкие — старуха запыхалась. Сердце билось всё быстрее. Морвена наконец рассмеялась, но смех сорвался, когда погасли огни. Северин скользнул сквозь решетку, растворившись в тенях тюремной камеры. Он воплотился вновь и выпил старуху без остатка, чувствуя, как она улыбается. Тело старухи выгнулось, пятки заскребли по полу. Тень Морвены метнулась по стене — сломанная, больше похожая на птицу, пойманную в силки, чем на человека. Птица эта нырнула в темноту вокруг Северина и затихла.

Кровь была противной: густая и старая, вдовесок к тому, что её было слишком мало. Тело упало набок. Маленькое, окончательно высохшее и почти невесомое. Когда кровь старухи забегала по его жилам, он рухнул на пол рядом с ней, так тяжела она была. Тяжелой была и её память. Будто целая бездна раскрылась пред ним.

Он увидел девочку, которую ведут посмотреть на то как будут сжигать её собственную мать. Увидел храм,