class="p1">И тогда якорь отозвался на него.

Свет внутри дрогнул. На мгновение все линии на поверхности предмета вспыхнули разом, и по полу пошла тонкая дрожь, как будто где-то очень далеко сошлись друг с другом десятки дверей.

Коробки по залу тихо зазвенели.

Подушка-антистресс за стеной жалобно вздохнула.

Портал откликнулся низким гулом.

— Лионел, назад! — рявкнула Медора.

На этот раз он послушался.

Свет тут же стал тише. Якорь вернулся к прежнему холодному мерцанию.

Минерва смотрела на него очень внимательно, не мигая.

— Он его чувствует.

— Кто кого? — спросила Медора.

— Пока не знаю, что хуже.

Кот поджал лапы.

— Мне это совсем не нравится. Я бы даже сказал, уже активно не нравится.

— Очень ценное уточнение, — сказала Медора.

Минерва не ответила. Она медленно обошла футляр, будто примеряясь. Потом спросила, не глядя на Лионела:

— В том зале, о котором вы говорили... что вы там искали?

— Меч.

— Это я уже поняла. Почему именно там?

Он помолчал.

— Потому что карта вела туда.

— Какая карта?

— Наследственная.

— У кого «у вас» может быть что-то простое, — сказала Медора.

— И что вы нашли? — спросила Минерва.

— Ничего. Зал был запечатан. На внутренней двери были знаки, похожие на эти линии. И ещё... — он снова посмотрел на якорь, — ощущение, будто место ждало не меня, а что-то, что должно прийти через меня.

Медора почувствовала, как внутри всё неприятно переворачивается.

— Я сейчас скажу ужасную вещь.

— Не сдерживайтесь, — отозвался кот.

— Мне начинает казаться, что ваш дурацкий меч и мои длинные коробки каким-то образом из одной беды.

— Да, — сказала Минерва.

— Вы могли хотя бы сделать вид, что это пока гипотеза.

— У нас мало времени на вежливые гипотезы.

Футляр чуть шире открылся сам. Свет усилился.

Сорг на стойке перестал храпеть. Один глаз у него приоткрылся.

— Если кто-то без меня вскрыл якорный носитель, — пробормотал он сонно, — я всех уволю.

— Вы уже проснулись? — спросила Медора.

— Нет.

Он снова закрыл глаз, но теперь было понятно, что спит он уже не так глубоко.

Минерва не стала ждать ни его, ни чьего-либо вдохновения. Она вытащила из чемодана две тонкие чёрные ленты с металлическими грузиками на концах.

— Медора. Слева. Лионел. Справа.

— Что делать?

— Обернуть футляр поперёк. Не касаясь самого предмета. Быстро.

— Это безопасно? — поинтересовался Лионел.

— Нет, — сказала Минерва. — Но не настолько опасно, как если мы позволим ему раскрыться дальше.

— Я начинаю ценить постоянство ваших формулировок.

Они подошли одновременно. Медора почувствовала, как от открытого футляра тянет ледяным сухим воздухом, от которого ломило зубы. Свет резал взгляд, хотя она старалась не смотреть прямо внутрь. Лионел был напротив. На секунду их глаза встретились — очень коротко, без доверия, но с тем молчаливым пониманием, которое появляется у людей перед откровенно плохим совместным решением.

— Готовы? — спросила Минерва.

— Нет, — честно сказала Медора.

— Тогда начинаем.

Они набросили ленты. Лионел — ровно, быстро. У Медоры одна грузовая головка чуть не соскользнула, но она успела подцепить её пальцами. В тот же миг якорь внутри футляра вспыхнул сильнее. Свет ударил в стороны тонкими нитями, одна из них полоснула по полу, вторая — по стеллажу. С верхней полки сорвалась коробка с брошью и раскрылась на лету.

На камень выпала брошь.

Маленькая, серебряная, с перламутровой вставкой.

И в ту же секунду она начала меняться.

Лепестки на ней дрогнули, вытянулись, стали похожи на миниатюрную печать, потом на знак какой-то семьи, потом на герб, потом на что-то ещё. Медора едва успела заметить, как одна из форм совпала с линиями на якоре.

— Минерва!

— Вижу!

Та резко хлопнула ладонью по замку футляра. Ленты сжались. Крышка со звоном опустилась. Свет исчез.

Иней на полу остался.

Несколько секунд никто не шевелился.

Потом Медора поняла, что у неё дрожат руки.

— Всё? — спросил Лионел.

— Пока да, — сказала Минерва.

— Очень люблю это слово.

Кот первым подошёл к упавшей броши.

— А вот это уже любопытно.

Брошь лежала смирно, как будто все её предыдущие попытки поменять лицо были клеветой.

Медора подняла её двумя пальцами.

— Обычная штука. Меняет дизайн каждый день.

— Не только дизайн, — сказала Минерва. — Положите сюда.

Она подставила ладонь. Медора отдала брошь.

Минерва поднесла украшение к свету. На перламутре очень тонко, почти неразличимо, проступил тот же рисунок линий, что и на якоре.

— Что это значит? — спросила Медора.

— Это значит, что часть бытового груза помечена той же схемой.

— То есть в потоке не один якорь?

— Возможно, нет.

— А сколько?

Минерва медленно выдохнула.

— Столько, сколько нужно, чтобы переписать сеть.

Даже кот на этот раз ничего не сказал.

За шторой в подсобке застонал Жун. Потом послышался шорох, будто он пытался подняться.

Медора обернулась первой и почти бегом ушла к нему. За спиной она слышала, как Минерва приказывает Лионелу перенести запечатанный футляр ближе к задней стене, а кот спорит, что именно считается задней стеной с точки зрения выживания.

В подсобке было тесно, жарко и пахло бумагой. Жун уже сидел, опираясь спиной о коробки с упаковкой, и смотрел перед собой с ужасом человека, который вспомнил больше, чем хотел.

— Не вставайте, — сказала Медора.

— Якоря... — выдохнул он. — Сколько их?

— Пока один подтверждён. Может, больше.

Он прикрыл глаза.

— Их не должны были пускать через розницу.

— Это я уже поняла. Кто пустил?

— На Озёрной думали, что это пересорт по закрытому складу. Потом нашли перекрытые коды. Потом кто-то стёр журнал ночной приёмки. Потом пошли возвраты назад из контура. И уже потом... — он сглотнул, — мы увидели, что в потоке есть не только носители.

— А что ещё?

Жун посмотрел на неё прямо.

— Маркеры.

— Что это?

— То, чем помечают точки перед перепривязкой.

У Медоры внутри стало совсем холодно.

— Какую ещё перепривязку?

— Если запустить якоря и маркеры в нужном порядке... — он перевёл взгляд за её плечо, будто видел сквозь стену длинные футляры в зале, — можно заставить сеть думать, что одни точки — это другие. Сместить маршруты. Узлы. Право доступа. Получателей.

— Людей? — спросила она тихо.

Он очень медленно кивнул.

Медора несколько секунд молчала.

— То есть при хорошем раскладе люди будут получать не свои посылки.

— Это при очень хорошем, — сказал Жун. — При плохом — не свои двери, не свои дома, не свои контуры и не свои договоры.

— А при очень плохом?

Жун усмехнулся одними губами. Получилось страшно.

— При очень плохом сеть решит, что вы никогда здесь не работали.

Из зала донёсся глухой удар.

Потом ругань кота.

Потом голос Лионела:

— Это не я!

Медора резко обернулась и вылетела из подсобки.

Первое, что она увидела, — это чемодан.

Тот самый