поднял с пола узкий плоский футляр, который до этого лежал у ножки стойки. На нём был qr-код. Не перекрытый, обычный, честный на вид. Он показал экран сканеру. Тот пискнул.

Медора посмотрела на строку в системе.

— Игровая мышка-прорицатель.

Лионел открыл футляр.

Внутри лежала именно мышка. Чёрная, блестящая, с тонким синим узором по корпусу. На колёсике медленно мерцал огонёк.

Несколько секунд все молчали.

Потом кот спросил:

— Ты в какой момент своей жизни так сильно обидел мир?

Лионел очень осторожно закрыл крышку.

— Уже не помню.

— Мышка-прорицатель, — повторила Медора. — Вы случайно не играете?

— Я хожу по болотам, подземельям и руинам, пытаюсь не дать разным людям поднять мёртвых и иногда ночую в канаве. На что я, по-вашему, похож?

— На человека, которому отчаянно не дают стать пафосным, — сказала она.

Минерва забрала футляр у него из рук и поставила отдельно.

— Оставим. Возможно, это не просто издевательство.

— Спасибо, — сказал Лионел. — Я тронут вашим доверием.

— Не льстите себе. Я просто больше не верю в совпадения.

За шторой снова послышался шорох. Потом кашель. Потом голос Жуна, слабый, но уже осмысленный:

— Воды.

Медора тут же пошла в подсобку. Вода нашлась в служебном кулере у стены, рядом с запасом стаканов и коробкой с сухим печеньем, которое никто никогда не любил, но почему-то всё время закупали. Она налила полный стакан, вернулась за штору.

Жун уже сидел ровнее. Лицо у него оставалось серым, но взгляд больше не уплывал.

— Держите.

Он выпил жадно, двумя большими глотками, потом прислонился затылком к стене и закрыл глаза.

— Спасибо.

— Как вы?

— Как человек, которого протащили через резерв на живую нитку.

— Звучит плохо.

— Так и есть.

Медора присела напротив него на пустую коробку.

— Мне нужно, чтобы вы вспомнили всё, что можете. Кто работал ночью? Кто имел доступ к приёмке? Кто видел тележки?

Жун открыл глаза.

— Ночью на Озёрной были двое на приёмке. Старший смены Брайл и логист с временным допуском.

— Имя?

— Маркул. Вроде бы. Я его до этого не видел.

— «Вроде бы» не нравится.

— Мне тоже. Он был оформлен на сутки, по усилению из центрального узла. Спокойный. Слишком спокойный для человека, которого в первый раз ставят на ночной поток.

— И?

— А утром журнала приёмки не было.

— То есть физически не было?

— Вообще. Ни бумажного, ни в системе. Как будто смены не существовало.

Медора помолчала.

— А Брайл?

— Исчез.

— В каком смысле?

— В том, что его нет. Не мёртвого, не уволенного, не переведённого. Просто нет.

Она некоторое время смотрела на него, потом очень тихо сказала:

— При очень плохом раскладе сеть решит, что тебя не было.

Жун коротко кивнул.

— Да.

Медора встала и отодвинула штору.

В зале ничего не изменилось. Та же коробочная катастрофа. Тот же чемодан с сухой пустотой внутри. Тот же спящий Сорг. Минерва просматривала бумаги, раскладывая их на три аккуратные стопки, как будто всё ещё существовал мир, где форму беды можно уменьшить сортировкой. Лионел сидел на низкой коробке у стены, держа в руках свою мышку-прорицатель и глядя на неё с тем выражением, с каким смотрят на личное оскорбление, которое почему-то начало вызывать любопытство. Кот сидел рядом с ним и наблюдал.

— Ты собираешься её включать? — спросил кот.

— Нет.

— А почему тогда держишь?

— Чтобы помнить, до какой степени всё скатилось.

— Слабый мотив. Я бы включил.

— Я не спрашивал.

— А я не ждал.

Медора вернулась к стойке.

— На Озёрной ночью был человек с временным допуском. Маркул, если Жун не ошибся. Журнал приёмки исчез. Старший смены тоже.

Минерва подняла голову.

— Замечательно.

— Вы сегодня этим словом злоупотребляете.

— Нет. Я сегодня им защищаюсь.

Она достала из бумажной стопки ещё один лист.

— А вот здесь у нас, похоже, подтверждение. Видите?

Медора подошла ближе.

На листе был фрагмент служебного распределения персонала. Половина текста смазана, верх оторван. Но внизу оставалась строка: временное усиление ночного потока по линии бытовых точек. И рядом нечётко: Марк...

— Этого достаточно? — спросила Медора.

— Для подозрения — да. Для обвинения — нет. Для очень плохого настроения — более чем.

Лионел, не отрываясь от мышки, вдруг сказал:

— Она мигает.

— Кто? — спросила Медора.

— Мышка. И не просто так.

Он показал им корпус. Огонёк на колёсике действительно теперь мигал неравномерно. Коротко. Длинно. Коротко. Пауза. Потом снова.

Кот вытянул шею.

— Она что, разговаривает?

— Смотря что считать разговором, — сказал Лионел.

Он перевернул мышку. На дне проступила тонкая серебристая полоса, которой раньше вроде бы не было. Полоса складывалась в стрелку.

Стрелка смотрела на чемодан.

Все одновременно повернули головы.

Чемодан стоял как ни в чём не бывало.

— Это уже перебор, — сказала Медора.

— Нет, — сказал кот. — Это уже сюжет.

Минерва подошла к Лионелу и протянула руку.

— Дайте.

Он неохотно отдал мышку. Минерва поднесла её ближе к чемодану. Стрелка на дне дрогнула и повернулась сильнее. Почти встала вертикально.

— Она определяет скрытый проход, — сказала Минерва.

— Откуда у вас такие знания? — спросила Медора.

— Я работаю с возвратами повышенной сложности восьмой год.

— Боюсь представить, что у вас считается отпуском.

— День без активации, — сказал кот.

Минерва не удостоила его взглядом.

— Это хорошая новость, — сказала она. — Через неё можно понять, когда чемодан откроют с другой стороны.

— А плохая? — спросил Лионел.

— Если у мышки есть эта функция, значит, она из того же потока.

— То есть тоже не случайная?

— Почти наверняка.

Он закрыл глаза на секунду.

— Скажите честно. Есть хоть одна вещь, которую мне выдали по ошибке случайно?

Минерва посмотрела на него.

— Пока не вижу ни одной.

Медора уставилась сначала на него, потом на мышку, потом на длинные футляры.

— Подождите. Вы хотите сказать, что его все эти разы вели?

— Возможно.

— Через термокружку, трусы и стельки?

— Очень хороший способ сбить человека с толку, — сказала Минерва. — Если хотите, чтобы он не задавал правильных вопросов, дайте ему достаточно нелепые поводы сердиться.

— Это подло, — сказала Медора.

— Это эффективно, — отозвалась Минерва.

Лионел долго молчал. Потом неожиданно рассмеялся — коротко, сухо, почти зло.

— Вот так, значит.

— Что? — спросила Медора.

— Я три месяца думал, что надо мной просто издевается мир. А оказалось, издеваются целенаправленно. Это даже приятно в каком-то смысле.

— Очень мужской вывод, — заметил кот.

— Очень кошачий комментарий, — ответил он.

В этот момент спящий Сорг наконец глубоко вздохнул, дёрнул крылом, поднял голову и некоторое время смотрел перед собой с тяжёлым достоинством существа, которое не считает нужным оправдываться за сон на жалобах.

— Кто-нибудь умер? — спросил он.

— Пока нет, — сказала Медора.

— Хорошо. Значит, я поспал немного, а не слишком много.

Он