он и, оттолкнувшись, нырнул в толпу катающихся.

Он сделал широкий круг и вскоре вернулся.

– Ее нигде нет.

В груди неприятно заныло. Кажется, пора поторопиться домой.

– Идем, – Мирлай все понял без лишних слов, подал руку и повел меня к выходу.

Пока он помогал снять мне лезвия с ботинок, я в последний раз с тоской оглядела каток. Смеющиеся люди, огни фонарей, веселая музыка уличных музыкантов.

Все это казалось кусочком чужой, легкой жизни, в которую мне позволили заглянуть. Жаль, что приходится уходить так рано.

Но нужно возвращаться. Стоили прийти раньше тетки.

Если Аннабелла узнает, что я осмелилась уйти по собственной воле, последствия могут быть куда серьезней, чем крик или подзатыльник.

Она способна запереть меня под замок, ради «моего же блага». А свобода мне была нужна как воздух. Не известно, сколько ее еще у меня осталось.

– Идем, – наконец, сказал Мирлай, подавая мне руку.

Мы поспешили прочь от катка, оставляя за спиной волшебный вечер.

 

Торопливым шагом мы направились к дому. Снег поскрипывал под ногами, а морозец щипал нос и щеки. Кажется, он усилился к ночи.

– Только бы не опоздать, – нервно пробормотала я, прикусывая нижнюю губу.

– Почему ты не уйдешь от тетки? – серьезно спросил Мирлай, на ходу заглядывая мне в глаза.

Я смутилась его проницательности. У Мирлая определенно талант слышать больше, чем было произнесено вслух.

В ответ я лишь пожала плечами. Мы двигались слишком быстро. Дыхание сбивалось, мысли путались…

Почему не ушла от Аннабеллы настоящая Лиза?  Мне, кажется, я знала ответ. Девочку с младенчества растили в страхе. Запуганная, сломанная, привыкшая подчиняться. Покорность стала для нее единственной реальностью.

А почему не ухожу я? Наверное, это было бы первое, что я попыталась сделать, если бы не предупреждение, что меня все равно отыщут по крови. Есть ли смысл бежать?

Мирлай резко остановился. Я по инерции сделала еще шаг и почти врезалась в него. Он поймал меня, не позволив потерять равновесие. Посмотрел так, что ноги стали ватными, а дыхание окончательно сбилось.

– Лиза… – тихо произнес он.

От собственного имени по телу пробежал жар.

– Ты особенная девушка, – Мирлай не сводил с меня глаз. – Настоящая, живая. И ты совершенно не заслуживаешь той жизни, в которую тебя загнали.

Я хотела что-то сказать, отшутиться. Но слова застряли в горле. Его близость дурманила.

Мирлай медленно поднял руку, заставив меня непроизвольно затаить дыхание.

Его пальцы коснулись моей щеки. Сначала едва-едва, словно он сомневался, имеет ли на это право. Кожа под его пальцами вспыхнула. Мороз сменился жаром.

Подушечка пальца скользнула ниже, по линии скулы. Это было так интимно и… волнующе. Мир сузился до этого прикосновения и его взгляда. Серьезного и внимательного. – Я обещаю. Придет время, и я подарю тебе другую жизнь. Ту, в которой тебе не придется бояться. – Хрипло проговорил он.

В груди болезненно сжалось. Так хотелось поверить! Но я понимала, что это невозможно. Мирлай не знал самого главного. Я – невеста мага. И нам не суждено быть вместе. Сегодняшний вечер – лишь приятное исключение.

Только когда Мирлай отступил, я вдохнула полной грудью.

– Идем, – сказал он уже другим тоном. – Нужно спешить.

И мы побежали дальше. Моя щека еще долго горела там, где был его палец. А сердце никак не желало возвращаться к ровному ритму.

Через несколько минут мы вышли к дому.

– Опоздали… – прошептала я.

По заснеженной дорожке шла знакомая троица.

Мы остановились в тени соседнего дома наблюдая. Тетка поднялась на крыльцо, сестра кокетливо теребила шубку, а сын пекаря, пыхтя и переминаясь с ноги на ногу, явно не торопился заканчивать свидание.

Дверь приоткрылась, на порог вышел Васька.

Недовольно осмотрел Аннабеллу, а потом метнул взгляд прямо на меня. Вот оно кошачье зрение!

В этом взгляде было все: насмешка, торжество и недвусмысленное: «Ну что, опять Василий Великий выручай?»

– Давай же, помоги, – одними губами взмолилась я.

Рыжий тяжело вздохнул. Очень тяжело, будто на него разом свалились все беды этого мира.

Васька спустился с крыльца, прошелся по дорожке. Шагал неспешно, аккуратно, с расстановкой. Словно… выбирая место для представления.

Дойдя до Нореллы с кавалером, кот вдруг рухнул набок.

– Ой! – вскрикнула сестра.

Васька жалобно застонал, перевернулся на спину и, задрав лапы кверху, начал ими судорожно трясти. Хвост дергался так, будто жил собственной жизнью. А из горла вырывались такие надрывные звуки, что впору было звать лекаря… или священника.

– Он что… умирает? – вскрикнула Норелла.

– Что вы с ним сделали? – тетка бросилась по ступеням вниз.

– Ничего! Мы даже его не трогали!

Сын пекаря растерянно топтался.

– Может… ему дать воды?

Тут Васька особенно выразительно задергал задними лапами и протяжно, с трагическим надломом, замяукал, закатывая глаза так, что я едва не прыснула от смеха.

– Не трогайте его! – скомандовала тетка. – Вдруг он заразный!

Все трое склонились над Васькой. Тот окончательно вошел в роль, изображая конвульсии.

Именно в этот момент Мирлай слегка сжал мою руку.

– Сейчас, – прошептал он.

Я скользнула вдоль стены. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Шаг, еще шаг – и я уже у двери.

Позади раздалось особенное душераздирающее:

– Мя-а-а-а-у!

Все внимание окончательно сосредоточилось на «больном».

Я юркнула в дом, тихо прикрыла за собой дверь и облегченно выдохнула.

Получилось! Я смогла. Нет… мы смогли!

А снаружи, судя по обрывкам фраз, Васька начал демонстрировать удивительные признаки чудесного исцеления.

11

Как выяснилось, торопилась домой я не зря.

Тетка первым делом проверила мое присутствие в постели. Она осторожно приоткрыла дверь и на цыпочках прошла внутрь.

Я лежала неподвижно, изображая самый крепкий и безмятежный сон в своей жизни. Судя по тому, что дверь вскоре закрылась, проверку я успешно прошла.

А вот поблагодарить Ваську удалось только ранним утром.

– Вставай давай, – кто-то бесцеремонно стянул с меня одеяло. – Скоро Аннабелла проснется и будет требовать кашу.

Я недовольно приоткрыла один глаз.

– О… Василий Великий, – сонно пробубнила