догадываться только по звукам, доносящимся из глубины библиотеки.

Сначала раздавалось натужное кряхтение старичка и характерный стук: книги явно перекладывали с места на место.

Потом послышалось раздраженное:

– А ну, кыш! Откуда только взялся?

Я невольно улыбнулась. Похоже, библиотекарь, наконец, заметил Ваську и оказался не в восторге от его присутствия.

В ответ раздалось возмущенное кошачье шипение – короткое, но весьма выразительное. После чего наступила подозрительная тишина.

Наконец, донеслось приглушенное шурх, словно что-то протащили и глухое плюх – будто предмет опустили на пол.

– Хм… А это еще что?

Дальше последовало торжествующее «м-р-р», полное самодовольства. Мне не составило труда представить Ваську в этот момент: высоко задранный хвост, нахальная морда.

– Надо же… Это тот дневник… – Воскликнул библиотекарь. – За шкафом… столько лет.

И тут же раздалось почти дружное:

– Апчхи!

– Мрр-пчхи!

Похоже, пыльный дневник открыли.

Через несколько секунд из прохода показался старичок, держащий в руках потрепанную тетрадь с пожелтевшими страницами.

За ним, гордо вышагивая, шел Васька.

– Нашел, – с видом победителя сказал он, устраиваясь у моих ног. – Я же говорил, что без меня тут никак.

Я посмотрела на пыльный дневник, и внутри шевельнулась… надежда. А вдруг эта старая забытая тетрадь и правда сможет изменить судьбу, что уготована мне в этом мире?

Библиотекарь тем временем аккуратно записал мое имя в толстую учетную книгу и, подняв на меня строгий взгляд поверх очков, настоятельно сообщил:

– Вернуть через две недели.

Я едва сдержала хмыканье. Судя по пыли, этот дневник пролежал за шкафом не одно десятилетие, если не столетие, а теперь вдруг «вернуть через две недели».

Но спорить не стала.

– Верну, – пообещала послушно.

Мне до дрожи хотелось открыть дневник прямо здесь, перелистать страницы, вчитаться в чужую судьбу. Но сейчас было не время.

Нужно было купить молоко и поскорее вернуться домой, пока тетка не подняла весь город на уши из-за моей внезапной пропажи.

Я спрятала дневник под пальто, у самой груди, и торопливо поспешила к выходу.

13

Когда я вернулась, тетка, ожидаемо, была недовольна. Она размахивала руками и сыпала упреками. Я молча кивала, но не слушала.

Главное, Аннабелла не осмелилась поднять на меня руку. А все остальное сейчас было неважно.

Очень скоро тетка про меня забыла. Вместе с Нореллой они занялись своим любимым делом: принялись выбирать наряд для визита к семье пекаря.

Сверху доносились восторженные возгласы и бесконечные обсуждения того, какое платье «выгодно подчеркивает талию», а какое «делает плечи слишком простыми».

Я сделала вид, что усердно приступила к выданному списку поручений. Взялась за полы в гостиной, а сама то и дело поглядывала на часы и прислушивалась к шуму на втором этаже.

И вот, наконец, это свершилось.

За «родственничками» захлопнулась дверь. Я отбросила тряпку в сторону и выпрямилась.

Схватив дневник, который успела припрятать в коридоре среди вороха одежды, я поспешила к себе в комнату. Сердце билось так, словно я несла не пыльную тетрадь, а ключ от собственной свободы.

Усевшись на стол, я бережно раскрыла потертые страницы и погрузилась в чтение.

– Ну что там? – Васька нетерпеливо крутился рядом, бодая меня головой в ногу.

– Подожди, – не отрываясь от строк, отмахнулась я. – До самого нужного я еще не дочитала.

– Ну тогда читай вслух!

– Не буду. Если хочешь, садись рядом и читай.

Васька недовольно помахал хвостом.

– Если я умею читать, это вовсе не значит, что люблю это делать, – обиженно заявил он.

– Тогда жди. Дочитаю – перескажу.

Рыжий насупился, но подчинился. Целых пять минут он сидел спокойно, делая вид, что с величайшим интересом наблюдает за синичками за окном.

– Ну что там? – наконец, не выдержал он.

– Пока ничего особенного, – не поднимая глаз, ответила я. – Она просто рассказывает о своей жизни.

Это правда было так.

Повествование начиналось задолго до того момента, как девушка стала невестой мага. И чем дальше я читала, тем больше сжималось внутри, ее жизнь удивительным образом походила на жизнь Лизы.

Хотя, если подумать, в этом мире у многих девушек судьбы были схожи.

Девушку звали Лави. Она писала о своем детстве просто и без прикрас. В семье она была старшей и единственной дочкой, у нее было пятеро братьев.

Поэтому все тяготы хозяйства легли на ее плечи. Лави с ранних лет помогала матери: стирала, готовила, латала одежду, возилась с младшими.

Отец у нее был сапожником. Честным, но небогатым. Каждый грош в доме доставался тяжелым трудом. Лави писала об этом спокойно, без жалоб. Будто так и должно быть.

А потом в дневнике появились строки, в которых почерк становился мягче, а слова теплее. Незадолго до восемнадцатилетия Лави влюбилась. В соседа – сына ювелира, молодого мастера, который уже помогал отцу в лавке и умел создавать тончайшие узоры из серебра.

Чувства оказались взаимными.

Пара сбегала на ночные свидания, встречаясь у старой ивы за рекой, и обменивалась записками, которые они прятали под камнями или в щелях забора.

Лави писала о редких встречах так трепетно и искренне, что я невольно улыбалась.

И вот в их провинции умер старый маг.

С тех пор записи Лави стали короче и тревожнее. Между строк чувствовалась смятение, словно девушка предчувствовала свою судьбу.

Лави писала, что никогда не сможет жить с нелюбимым, что брак без чувств для нее хуже тюрьмы. И если ей уготована подобная доля, то она сделает все, чтобы ее избежать.

Она словно в воду глядела.

Когда в город пришел распорядитель и у девушек начали брать кровь, Лави оказалась среди претенденток. Правда, не единственной. Нашлись еще две девушки, в жилах которых тоже теплилась капля магии. Но у Лави она оказалась сильнее, поэтому главной кандидаткой стала она.

Дальше, если судить по датам, в дневнике наступил месяц тишины.

– Ну что там? – Васька нетерпеливо отвлек меня от чтения. – Ты собираешься рассказывать или нет?

– Подожди. Я почти дошла до самого интересного.

Рыжий недовольно фыркнул, запрыгнул на стол и… уселся своей мохнатой попкой прямо на дневник, перекрывая