Скрипачу, и тот кивнул — да, скорее всего, это то, что нужно. Они еще немного побродили среди людей, а затем, не торопясь, отправились по тропе, усыпанной мелкой каменной крошкой.

— Здесь часто ходят, — заметил Скрипач. — Интересно, куда?

— Скорее всего, там есть ещё места для обзора, менее людные, — предположил Ит. — Сейчас народу немного, потому что сегодня отлив, море почти не видно. А когда идёт прилив, зрелище красивое, и людей будет гораздо больше. Не все любят толпу, поэтому уходят дальше, туда, куда основной массе людей идти лень. Слушай, давай я сделаю пару снимков? Отсюда получится неплохо. И утёс видно, и людей.

— А сколько всего кассет ты зарядил? — спросил Скрипач.

— Четыре, по шесть кадров в каждой, — ответил Ит. — Должно хватить.

— Ещё неизвестно, сколько получится нормальных снимков. Ладно, сделай парочку, действительно. Могут пригодиться.

— Чего это ты раскомандовался? — удивился Ит.

— Может быть, я хочу выслужиться перед Эмилией, чтобы она меня взяла на работу, — сказал Скрипач.

— Тебе так нужна эта работа? — удивился Ит.

— Ну а как же⁈ Контортус дорогой город, а я, если ты не забыл, планирую жениться на Элин, а затем обзавестись хозяйством. И ещё надо шляпу новую купить, чтобы не ходить, как ковбой-недомерок.

— Всё, хватит, — попросил Ит. — Это не смешно. Это идиотизм.

— А я, кажется, и не намеревался тебя смешить, — ответил Скрипач. — О каком смехе ты говоришь, когда речь идёт о нашем с Элин семейном благополучии и последующем счастье? Ты вообще знаешь, сколько стоит красивый керамический горшок такого размера, чтобы она в него поместилась? Она же зив, поэтому она любит жить в горшках. И ты ещё спрашиваешь о работе? Да! Она мне нужна, и я не позволю тебе испортить снимки, и этим уронить моё достоинство в глазах Эмилии.

Ит закрыл глаза ладонью, и несколько раз глубоко вздохнул.

— До-воль-но, — произнес он по слогам. — Элин, значит, в горшок. А куда ты планируешь пристроить Баоху?

— Ну… — Скрипач задумался. — Думаю, ей подойдет уютный формикарий, такой прозрачный, знаешь, чтобы было всё видно. Буду кормить её яблочками, веточками.

— Она мясо любит, — напомнил Ит.

— Мало ли, что она любит, — строго сказал Скрипач. — Чем буду, тем и буду. В общем, не порть кассеты. Пригодятся.

— Договорились, — кивнул Ит.

* * *

Место нападения птиц на человека оказалось огорожено красными шнурами, которые использовала охранительная канцелярия. Раньше ни Иту, ни Скрипачу не доводилось видеть эти шнуры, но упоминания о них встречались много где, поэтому вопросов не возникло. Скрипач задумчиво посмотрел на Ита, тот едва заметно кивнул, и они разошлись в разные стороны, Скрипач налево, Ит направо. Людей вокруг места происшествия было не очень много, но вчера, вероятно, тут собралась изрядная толпа. Толпы уже не было, вокруг огороженного участка бродило едва ли три десятка человек, но шнуры остались. Иту показалось странным то, что по дороге сюда они не встретили на тропе ни души. Скорее всего, есть ещё один подход к этой точке. Не от дороги, и не от большой смотровой площадки. Люди пришли из посёлка, через поля? Вероятно, да. Нужно получше осмотреться, и заодно послушать разговоры.

— … утром, рано совсем. Копус пришёл подметать тут, он всегда это делал, ему деревня платила, немного, но всё равно прибыток…

— А почему он метлой их не разогнал, чаек этих? У него же метла была, небось…

— … метлу неподалеку нашли, в кустах валялась, сломанная. Наверное, пытался разогнать, да не вышло. Маира, жена его, крик услышала, и стаю видела, правда, издали. Огромная, говорит, была стая, вот и получилось метлой отмахаться. На нём живого места не осталось, на Копусе…

— Даже кости проклевали, черепушку насквозь пробили клювами! Пальцы на руках подчистую снесли, ни одного пальца не осталось, представляешь?

— Страсть какая… а помнишь, писатель был, который про чаек всякое романтичное писал? Вот бы сюда этого писаку, да носом ткнуть в то, что его любимые чайки сотворили…

— Ну, писатель-то здесь ни при чём. А вот чего на птиц нашло, вообще непонятно. Я тут сто раз бывал, мы с невестой ещё молодыми ходили прилив смотреть, ну и кормили этих чаек, все кормят. Лепешку нарвешь, бросаешь им, а они на лету хватают. Смешно. Дети часто развлекаются так же…

— Уже не смешно, выходит дело. А если снова птицы с ума сойдут, и опять нападать станут? Надо что-то делать.

— Власти разберутся, наверное…

Ит подошел поближе к ограждению из красных шнуров, и увидел, что внутри этого ограждения стоит, и неподвижно смотрит куда-то вдаль высокий человек, одетый в форму охранительной канцелярии. Вот только форма эта была не простая, вовсе не такая, как у рядовых охранителей. Отнюдь не такая. «Ого, — удивился Ит. — Старший государственный расследователь⁈ Здесь? Их во всём Контортусе едва ли три десятка наберется, а в городе живёт почти пять миллионов человек, если с предместьями. Кажется, у Эмилии и впрямь отменное чутьё, не просто так она обратила внимание на сообщение о птицах».

Расследователь был одет в тёмно-синюю форму, отшитую, вне всякого сомнения, частным портным, и за немалые деньги. Форма эта представляла собой сложный костюм с множеством деталей, как-то — узкие, по последней моде, брюки с серебряной отстрочкой, широкий пояс, украшенный геометрическим узором, рубашка с двумя рядами мелких серебряных пуговок, длинный жилет с фалдами, тоже украшенными серебряным шитьём. Высокий, статный, с тёмными длинными волосами, забранными в хвост, и поддерживаемыми двумя подхватами по сторонам, расследователь выглядел внушительно, и вызывал уважением всем своим видом. Возраст — немного за тридцать, лицо красивое, но очень уж мрачное. Не злое, не сердитое, а именно мрачное. Кажется, расследователь о чём-то задумался, и то, о чём он думает, ему совершенно не нравится.

— Господин Салус, — позвал кто-то. Расследователь обернулся на голос. — Господин Салус, простите, можно ли задать вам вопрос?

Говорившим оказался какой-то мужчина из местных, простецкого вида, одетый скромно и неброско. Обращаясь к большому начальству, мужчина снял шляпу, и сейчас держал её в руках, прижимая к груди.

— Что вам угодно? — спросил расследователь.

— Нам нужно опасаться? — спросил мужчина. — Мы… я… словом, мы живём тут, в Птичьем Утёсе, и чего-то нам не по себе. А ну как птицы нападут на