Легче! Удивляйте и очаровывайте читателей! Дайте им то, что они хотят — вы ведь понимаете, что на самом деле хотят люди?

— Вроде бы да, — осторожно сказал Ит.

— Вроде бы, — поморщилась Эмилия. — Все без исключения люди хотят разглядывать и смаковать три вещи. Всего три, запомнить несложно. Первая — плотская любовь, и связанные с ней грехи. Вторая — смерть, причём не естественная, а насильственная. Кровь, соображаете? Чем больше крови, тем лучше. Да, с этим нужно соблюдать осторожность, но далеко не всегда. И третья вещь — это тайна. В понятие «тайна» можно вкладывать что угодно. Обман, недоверие, недосказанность, заговор, поиск скрытого врага, подлог, да что угодно. Так вот, Ит. Ваше задание включает в себя две темы одновременно. Это смерть, и это тайна. А теперь вперёд, и чтобы через двое суток ко мне на стол лёг материал, который вызовет у меня восхищение. Понимаете?

— Происшествие странное, конечно. Человека заклевали чайки, — Ит задумался. — Но… что-то я там не вижу ни крови, ни тайны.

Он это сказал намеренно, чтобы посмотреть на реакцию Эмилии, а заодно понять, что именно она хочет — и преуспел, потому что Эмилия, конечно, тут же пустилась в объяснения.

— Как это — не видите ничего особенного? — возмутилась она. — Уже сам факт того, что птицы набросились на человека — из ряда вон выходящее событие! Почему это произошло? Что послужило причиной для такого поведения птиц? Как именно они его клевали? Кто это видел? В общем, Ит, вы меня поняли, надеюсь. Езжайте немедленно, и сделайте мне из этого материала большую и сладкую конфету.

— Немедленно не получится, сейчас поздний вечер, — напомнил Ит. — Здесь только мы с вами и остались, уважаемая шеф редактор. Все остальные разошлись по домам.

— Да? — опомнилась Эмилия. — Ну, значит, поезжайте завтра с утра.

— Я возьму с собой брата, — предложил Ит. — Он наблюдательный, может быть, сумеет мне помочь.

— Он до сих пор пишет этот роман про ящеров? — уточнила Эмилия. Ит покивал. — Берите. Он мне понравился, гораздо более расторопный, чем вы. Кстати, попробуйте его убедить, чтобы он бросил свою ящерскую галиматью, и шел работать к нам. Вы ведь писали когда-то в соавторстве?

— Ну да, было такое, — кивнул Ит.

— Так почему бы не продолжить делать это здесь? — справедливо спросила Эмилия. — Всё, идите. И без хорошего материала не возвращайтесь.

— Ладно, — обреченно вздохнул Ит. — Будет исполнено.

— Вот и славно, — улыбнулась Эмилия.

* * *

— Эмилия хочет двух журналистов на одну зарплату, — хихикнула Бао. — Почему меня это не удивляет?

— Потому что ты прозорливая кошка, — пожал плечами Скрипач. — Ит, так что там про птиц было?

— Думаю, ничего особенного там не было. Человек, как мне кажется, умер от сердечного приступа во время прогулки по скалам, а чайки расклевали труп, — ответил Ит. — Но Эмилия хочет, чтобы мы сделали из этого нечто необычное. Понятия не имею, как.

— Прокатимся, — Скрипач снял с плиты чайник, и переставил на стол. Чайник был новый, и плита была новая — разумеется, электрическая, как и во всём городе. — Чайки так чайки, дел-то. Напишем сенсационную клюкву, пусть Эмилия порадуется.

— Эта Эмилия хочет из всего сделать сенсационную клюкву, — заметила Элин. — Несчастные орхидеи, и те не избежали её внимания. Неужели ей совсем не стыдно врать?

— А где она соврала? — резонно спросил Ит. — Статья осталась практически не исправленной, она поменяла только заголовок.

— «Сенсация в мире орхидей. Цветок Керси Гауста может претендовать на звание лучшей орхидеи мира», — Элин с укором посмотрела на Ита. — Это разве правда?

— А что тут неправдивого? — спросил Ит. — Сенсация? В некотором смысле да, розовые орхидеи здесь редкость, на выставке такая была всего одна, от Керси. Может претендовать на звание лучшей орхидеи? Тоже правда. Она же не написала, что цветок претендует. Может — это совсем другое. Может претендовать, а может и не претендовать. Придраться не к чему.

— Ненавижу словоблудие, — поморщилась Элин. — Давайте лучше пить какао.

* * *

Выехали они рано утром, на первом трамвае, потому что путь предстоял неблизкий. Происшествие, которое так заинтересовало Эмилию, случилось в посёлке Птичий Утёс, до которого предстояло добираться больше двух часов. Да ещё и погода подвела — с ночи зарядил дождь, который к поездкам не располагал совершенно, но делать было нечего, Эмилия бы рассердилась, если бы они решили остаться дома.

В дорогу Элин выдала им бутерброды, и велела надеть дождевики. Бутерброды, кстати, она приготовила по местному рецепту, который освоила не так давно, и который всем очень понравился. Дрожжевого хлеба в регионе почти не было, здесь пекли лепешки, напоминающие лаваш, но без высокотемпературной обработки — тонкие, гибкие, почти прозрачные. Такую лепешку следовало положить на сковородку, напоминающую блинницу, смазать соусом, посыпать в определенной последовательности разными начинками, а затем сложить пополам, и ещё раз пополам, чтобы получился треугольный конвертик. Были начинки обязательные, например, сладкая луковая паста и рыбная стружка, а были необязательные, такие, как варёный картофель, пюре из репы, пресный сыр, или кусочки солёного мяса. Скрипач, разумеется, тоже научился готовить эти бутерброды, но, чтобы не сбивать легенду, сам готовил их нечасто, предоставив кухню в распоряжение Элин.

— Дурацкая тут всё-таки одежда, — ворчал Скрипач, когда они забрались в трамвай, по утреннему времени практически пустой, и уселись на заднюю скамейку. — Брюки эти зауженные, гетры, ботинки на шнуровке. Зачем такие высокие ботинки, а? Они же почти до колена! А рубашки⁈ Ит, вот скажи, какой смысл делать застёжки не прямыми, а наискось, да ещё и с такими мелкими пуговицами?

— Издеваешься? — спросил Ит. — Вспомни начальный курс по историческому костюму, а затем посмотри, что тут носят. По-моему, нам ещё повезло.

— И это ты называешь — повезло? — Скрипач с упрёком посмотрел на Ит. — Я хочу вернуться в Санкт-Рену, наняться в госпиталь, влезть в хирургичку, и не вылезать из неё год. Или два. Кстати, ты в курсе, что в этой шляпе ты выглядишь как ковбой-недомерок?

— Почему недомерок? — с подозрением спросил Ит.

— Потому что мне так кажется, — ответил Скрипач. — И обычно я не ошибаюсь.

— Смею