– Нэнси, – сказал я.

– Нет-нет, – сказала она и помотала головой. Она сидела на кушетке перед камином и качала головой. – Хочу улететь и увидеться завтра с мамой и Ричардом. Когда уеду, можешь вызвать свою подругу.

– Я этого не сделаю, – сказал я. – У меня нет такой мысли.

– Ты ей позвони, – сказала она.

– Ты позвонишь Дэлу, – сказал я. И почувствовал себя омерзительно.

– Можешь делать что хочешь, – сказала она, вытирая слезы рукавом. – Правда. Не хочу выглядеть истеричкой. Но завтра я лечу в Вашингтон. А сейчас я иду спать. Нет сил. Мне жаль. Мне жаль нас обоих, Дэн. Ничего у нас не получится. Этот рыбак сегодняшний. Он пожелал нам удачи. – Она покачала головой. – Я сама нам желаю удачи. Она нам понадобится.

Она ушла в ванную, стало слышно, как в ванну льется вода. Я вышел, сел на ступеньку и закурил. Было темно и тихо. Я посмотрел в сторону города – виден был слабый отсвет уличных огней в небе и клочья тумана, ползшего по долине. Я стал думать о Сьюзен. Немного погодя Нэнси вышла из ванной, и я услышал, как закрылась дверь спальни. Я вернулся в дом, подложил в камин полено и подождал, когда огонь примется за кору. Потом пошел в другую спальню, отвернул покрывало и смотрел на цветочный узор на белье. Потом принял душ, надел пижаму и опять сел у камина. Я сидел у огня и курил. Когда снова посмотрел в окно, что-то двигалось в тумане, – я разглядел лошадь, щипавшую траву во дворе.

Я подошел к окну. На минуту лошадь подняла голову, потом снова принялась за траву. Еще одна лошадь прошла мимо машины во двор и тоже принялась щипать траву. Я зажег на веранде свет и наблюдал за ними, стоя у окна. Большие белые лошади с длинными гривами. Они прорвались за изгородь или незапертые ворота какой-нибудь из ферм по соседству. Почему-то пришли на наш двор. И получали удовольствие, были счастливы своим побегом. Но и нервничали; с моего места у окна я видел белки их глаз. Они выдергивали пучки травы, их уши то вставали, то опадали. Забрела на двор третья лошадь; потом четвертая. Целое стадо белых лошадей паслось у нас на дворе.

Я пошел в спальню и разбудил Нэнси. Глаза у нее были красные, веки припухли. Волосы накручены на бигуди; на полу у ног кровати лежал открытый чемодан.

– Нэнси, – позвал я. – Иди посмотри, кто у нас во дворе. Иди посмотри. Ты должна это видеть. Не поверишь своим глазам. Скорей.

– Что такое? – сказала она. – Не дергай меня. В чем дело?

– Родная, ты должна это видеть. Я тебя не трону. Извини, если напугал. Ты непременно должна подойти сюда, посмотреть.

Я вернулся в другую комнату, встал у окна, и через несколько минут подошла Нэнси, на ходу завязывая пояс халата. Она посмотрела в окно и сказала:

– Господи, какие красивые. Дэн, откуда они взялись? Какие красавицы.

– Верно, сбежали откуда-то поблизости, – сказал я. – С какой-нибудь здешней фермы. Чуть погодя позвоню в управление шерифа, чтобы нашли владельца. Но хотел сперва, чтобы ты увидела.

– Они не укусят? – сказала она. – Хочу вон ту погладить – которая на нас посмотрела. Хочу ее погладить. Но не хочу, чтоб укусила. Я иду на двор.

– Вряд ли укусят, – сказал я. – Они не похожи на кусачих. Только надень пальто, если выходишь, – там холодно.

Я надел пальто на пижаму и ждал Нэнси. Потом открыл дверь, мы вышли и пошли на двор к лошадям. Они посмотрели на нас. Две снова принялись щипать траву. Третья всхрапнула, отступила шага на два, а потом тоже опустила голову и стала жевать. Я погладил одну лошадь по лбу и потрепал по плечу. Она продолжала жевать. Нэнси протянула руку и погладила другую лошадь по гриве.

– Лошадка, откуда ты пришла? – сказала она. – Где ты живешь и почему гуляешь ночью, лошадка?

Лошадь посмотрела на нее, фыркнула и снова опустила морду. Нэнси потрепала ее по плечу.

– Думаю, пора позвонить шерифу, – сказал я.

– Подожди, – сказала она. – Еще немного. Такого мы больше никогда не увидим. Никогда, никогда не увидим лошадей у нас во дворе. Дэн, подожди немного.

Еще какое-то время Нэнси ходила от лошади к лошади, похлопывала их по плечу, гладила гривы, а потом одна лошадь вышла со двора на подъездную дорожку, обошла автомобиль, направляясь к дороге, и я понял, что пора звонить.

Скоро приехали, мигая красными огнями, две машины от шерифа, а еще через несколько минут – на пикапе с прицепом для перевозки лошадей – человек в овчинной шубе. Лошади шарахались, хотели убежать, а приехавший, ругаясь, пытался накинуть веревку на шею одной из них.

– Не делайте им больно! – крикнула Нэнси.

Мы вернулись в дом и, стоя у окна, смотрели, как люди шерифа и хозяин ранчо пытаются собрать лошадей.

– Пойду сварю кофе, – сказал я. – Нэнси, хочешь кофе?

– Скажу тебе, чего я хочу, – ответила она. – Я разгулялась, Дэн. Я как будто под кайфом. Я как будто… не знаю что – но мне хорошо сейчас. Поставь кофе, а я найду нам музыку по радио, а ты потом снова затопишь камин. Я совсем разгулялась, не усну.

Мы сидели у камина, пили кофе, слушали ночное радио из Юрики, говорили о лошадях, а потом говорили о Ричарде и о матери Нэнси. Танцевали. И совсем не говорили о нынешнем положении вещей. Перед рассветом я выключил радио, мы легли в постель и сошлись.

На другой день, когда ее чемоданы были собраны и формальности с рейсом завершены, я отвез ее на маленький аэродром, откуда она полетит в Портленд, а там пересядет на другую линию и уже ночью прилетит в Паско.

– Матери передай от меня привет. Ричарда обними и скажи, что я по нему скучаю, – сказал я. – Что я его люблю.

– И он тебя любит, – сказала она. – Ты сам знаешь. В любом случае осенью вы увидитесь, не сомневаюсь.

Я кивнул.

– Прощай, – сказала она и потянулась ко мне. Мы обнялись. – Мне радостно было прошлой ночью. Лошади. Наш разговор. Всё. Это облегчает. Мы это будем помнить. – Она заплакала.

– Пиши мне, ладно? – сказал я. – Я не думал, что такое может случиться с нами. Столько лет. Я вообразить такого не мог. Чтобы с нами.

– Буду писать, – сказала она. – Длинные письма. Таких длинных ты не видел с тех пор, что я слала тебе в школе.

– Буду ждать их, – сказал я.

Тогда она снова посмотрела на меня и тронула