– Нэнси, посмотри, – сказал я. – Там колибри.

Но в то же мгновение колибри взлетела. Нэнси посмотрела и спросила:

– Где? Не вижу.

– Была здесь секунду назад, – сказал я. – Смотри, вон она. Наверное, другая. Это другая колибри.

Мы наблюдали за птицей, пока официантка не принесла наш заказ; движение вспугнуло птицу, и она исчезла за домом.

– Хороший знак, по-моему, – сказал я. – Колибри. Колибри якобы приносят удачу.

– Я тоже где-то слышала, – сказала она, – не помню, от кого слышала, но слышала. Что ж. Нам бы она не помешала. Ты согласен?

– Они хороший знак, – сказал я. – Я рад, что мы здесь остановились.

Она кивнула. Помолчала минуту, потом откусила от сэндвича.

В Юрику мы въехали, уже когда смеркалось. Миновали мотель на шоссе, где две недели назад я прожил три дня со Сьюзен, свернули с шоссе на дорогу вверх по холму, откуда открывался вид на город. Ключи от дома лежали у меня в кармане. Мы переехали холм и через километр или около того очутились на перекрестке с заправочной станцией и продовольственным магазином. Впереди лежали пастбища, и за долиной виднелись лесистые горы. В поле за заправочной станцией пасся скот.

– Красивые места, – сказала Нэнси. – Скорее бы увидеть дом.

– Мы почти на месте, – сказал я. – Еще чуть-чуть по этой дороге – и там, за подъемом.

– Вот, – сказал я через минуту и повернул на длинную дорожку с живой изгородью по обе стороны. – Вот здесь. Как тебе это? – задал я тот же вопрос, что и Сьюзен, когда мы остановились на этой дорожке.

– Симпатично, – сказала Нэнси. – Приятно выглядит, приятно. Давай выйдем.

Мы постояли минуту во дворе, огляделись. Потом поднялись на террасу, я отпер дверь в дом и зажег свет. Мы прошлись по дому. Там были две спаленки, ванная комната, гостиная со старой мебелью и камином и большая кухня с видом на долину.

– Тебе нравится? – спросил я.

– По-моему, чудесно, – сказала Нэнси. Она улыбнулась. – Я рада, что ты нашел такое место. Рад, что мы здесь. – Она открыла холодильник и провела пальцем по столу. – Слава богу, здесь чисто. Не надо заниматься уборкой.

– Все чисто, вплоть до постельного белья, – сказал я. – Проверено. Я поинтересовался. Так они сдают. Вплоть до подушек. И наволочек даже.

– Нам надо купить дров, – сказала она. Мы стояли в гостиной. – В такой вечер, как сегодня, захочется посидеть у огонька.

– Завтра поинтересуюсь насчет дров, – сказал я. – А потом можем поехать за покупками, заодно и город посмотреть.

Она посмотрела на меня и сказала:

– Я рада, что мы здесь.

– Я тоже, – сказал я.

Несколько дней мы обживались, ездили в Юрику погулять, посмотреть витрины и гуляли по выгону за домом, доходили до леса. Купили продукты, в газете я нашел объявление о дровах, позвонил, и через день два длинноволосых молодых человека приехали на пикапе с ольхой и сложили дрова под навесом. В тот вечер после ужина мы сидели у камина, пили кофе и говорили о том, чтобы завести собаку.

– Щенка не хочу, – сказала Нэнси. – За ним подтирать, и будет грызть вещи. Зачем нам это. Но собаку я хотела бы, да. У нас давно не было собаки. Думаю, здесь с ней не будет сложностей.

– А когда вернемся после лета? – сказал я. И перефразировал вопрос: – Как держать собаку в городе?

– Там посмотрим. А пока давай поищем собаку. Только правильную. Я не знаю, какую хочу, – пока не увижу. Почитаем объявления; если понадобится – сходим в приют.

И хотя говорили о собаке несколько дней и показывали друг другу на собак во дворах, мимо которых проезжали, на собак, нам понравившихся, ничего из этой затеи не вышло, собаку не завели.

Нэнси позвонила матери, дала наш адрес и номер телефона. Ричард работает и, кажется, доволен, сказала ее мать. У самой у нее все хорошо. Я услышал слова Нэнси: «И у нас все хорошо. Это отличное лекарство».

Однажды в середине июля мы ехали по шоссе вдоль побережья и поднялись на пригорок, чтобы взглянуть на лагуны, песчаными косами отрезанные от океана. Какие-то люди удили с берега, в воде стояли две лодки. Я остановился на обочине.

– Давай посмотрим, что они там ловят, – сказал я. – Может, разживемся снастями и тоже попробуем.

– Сколько уже лет мы не удили, – сказала Нэнси. – С тех пор как Ричард был малышом и мы стали лагерем под горой Шаста. Ты помнишь?

– Помню, – сказал я. – И еще я вспомнил, что скучаю по рыбалке. Давай сходим посмотрим, что они там ловят.

– Форель, – ответил мужчина на мой вопрос. – Лосося и радужную форель. Бывает даже стальноголовый лосось. Они заплывают сюда зимой, когда коса уходит под воду, а весной коса обнажается, и они в западне. Сейчас как раз хорошее время года. Сегодня я ничего не поймал, а в прошлое воскресенье вытащил четырех, с полметра длиной. Самая лучшая рыба для еды и борется до последнего. Вон люди в лодках что-то сегодня поймали, а у меня пока не идет.

– А какая у вас наживка? – спросила Нэнси.

– Да любая. Червяк. Икра семги. Цельная кукуруза. Просто забросить, и пусть лежит на дне. Слабину выбрал и следи за леской.

Мы побыли там немного, посмотрели на рыболовов, посмотрели, как лодки чух-чух по лагуне туда и обратно.

– Спасибо, – сказал я. – Удачи вам.

– И вам удачи, – сказал он. – Обоим вам удачи.

На обратном пути мы остановились у спортивного магазина и купили лицензии, недорогие удилища и катушки, нейлоновую леску, крючки, поводки, грузила и корзину. Решили утром ехать на рыбалку.

Но вечером, после обеда, когда вымыли посуду и затопили камин, Нэнси покачала головой и сказала, что не получится у нас.

– Почему ты так говоришь? – спросил я. – Что это значит?

– Это значит, что не получится. Зачем себя морочить. – Она опять покачала головой. – И не думаю, что мне хочется завтра утром на рыбалку, и собаку не хочу. Нет, не надо собаку. Хочу уехать, повидаться с мамой и Ричардом. Одной. Хочу побыть одной. Я соскучилась по Ричарду, – сказала она и заплакала. – Ричард мой сынок, мой маленький, – сказала она. – Он почти вырос, он уйдет. Я соскучилась по нему.

– И по Дэлу, по Дэлу Шредеру тоже соскучилась? – сказал я. – По твоему возлюбленному. Соскучилась по нему?

– Сегодня вечером – по всем, – сказала она. – И по тебе. Я давно по тебе соскучилась. Я так по тебе соскучилась, что не знаю, куда ты пропал. Не могу объяснить. Я тебя потеряла. Ты больше