экономика и самая протяженная многонациональная империя. Вдали от Пекина, в зажиточных городах юга, процветали сложные городские сообщества, генерировавшие многие признаки европейского Просвещения — включая банковские учреждения, торговые гильдии, благотворительные организации, грамотность, книгоиздательство, научные и литературные клубы, поэтические кружки и даже элементы «общественного мнения».

В Янчжоу, например, крупный торговец солью Бао Чжидао — член клана Бао из Танъюэ, историю которого мы проследили выше, — был известным благотворителем и культурным меценатом, вовлеченным в обеспечение того, что на сегодняшнем языке называется правами трудящихся. Заставили услышать себя и женщины: современные исследования насчитывают четыре тысячи женщин-поэтов, о сочинениях которых было известно на том или ином отрезке цинской эпохи — даже если таковые не сохранились или их только предстоит обнаружить.

Зародившись еще в эпоху Мин, в XVIII в. окреп общественный протест против традиционного обращения с женщинами, включая бинтование ног, институт наложниц, социальную изоляцию. Он получит дальнейшее развитие в феминистском движении конца XIX и начала XX в. и сполна проявит себя при Китайской Народной Республике. Можем ли мы, учитывая все сказанное, утверждать, что в цинском Китае происходило постепенное становление того, что сейчас называется гражданским обществом?‹‹27›› Вышеперечисленные признаки позволяют нам ответить на этот вопрос утвердительно. Предоставленный самому себе, Китай XVIII столетия, несомненно, развил бы свои собственные, характерные только для него формы модерности. Однако последнее слово в этом вопросе осталось за внешним миром.

В ожидании варваров‹‹28››

В 1751 г. император Цяньлун заказал серию «Изображение данников августейшей империи Цин» («Хуан Цин чжи гун ту»). Опубликованные в 1761 г. свитки содержали изображения представителей 303 различных народов известного мира, включая монголов, тибетцев, а также малых народов юго-запада и юго-востока, с которыми империя Цин вступила в контакт. Здесь имелись также миниатюры, представлявшие жителей Запада — в том числе и небольшого островного государства, расположенного в 11 000 километров на другом конце Евразии. На одной из включенных в свиток иллюстраций, явно скопированной с какого-то западного источника, были изображены мужчина в треуголке и бриджах, держащий в руках бутылку со спиртным, и женщина в красивом платье с табакеркой, готовая угоститься табачком. Это явно англичане.

Ведя войны в южной Индии и Бенгалии, Америке и Канаде, англичане медленно расширяли свое торговое и военное присутствие по всему миру. Однако в 1750-х гг. они оставались народом, о котором цинское министерство иностранных дел имело лишь смутные представления. И действительно, в свитках «Изображений данников» императора Цяньлуна наблюдается странное отсутствие каких-либо попыток упорядочить внешний мир таким образом, который мог бы оказаться полезным для китайцев, попытайся они адаптироваться к стремительным геополитическим изменениям последующих десятилетий. «Британия довольно богата, — писал составитель свитка, — а ее женщины до вступления в брак туго перевязывают талии, так как им нравится, чтобы они были очень узкими». После рассказа о прическах, предпочтениях в одежде и пристрастии британских женщин к нюхательному табаку текст завершается показательным наблюдением: «Они очень любят алкоголь».

Пройдет немного времени, и судьба сведет китайцев и англичан вместе в такой комбинации, какую не могла представить себе ни одна из сторон.

Глава 16. Опиумные войны и тайпины

В XVIII в., когда империя Цин находилась в зените могущества, китайское государство достигло максимального размера. Присоединив Монголию и Синьцзян, а также установив протекторат над Тибетом, оно превратилось в самую протяженную сухопутную империю и самую крупную экономику, пусть даже объем его ВВП и формировался в основном за счет гигантского внутреннего рынка. С 1735 до 1796 г. на престоле находился Цяньлун, чье долгое правление было отмечено как выдающимися культурными достижениями, так и нарастающими социально-экономическими проблемами. Если его предшественник, император Юнчжэн, боролся с чиновничьей продажностью и налоговыми недоимками, то император Цяньлун отказался от его взвешенной финансовой политики. В результате, поскольку уровень налогообложения был заморожен еще во времена императора Канси, финансовое положение государства с 1780-х гг. становилось все менее стабильным. Между тем в стране продолжался стремительный рост народонаселения, чиновникам и магистратам недоплачивали, взяточничество и вымогательство были повсеместными, а восстания во внешних провинциях происходили все чаще. Роковым образом именно в этот момент в историю Китая вмешались англичане.

Посольство лорда Макартни[88]‹‹1››

25 июля 1793 г., после девятимесячного путешествия из Британии, линейный фрегат Королевского флота «Лайон» бросил якорь в устье реки Хайхэ. На убаюкивающей жаре вокруг его украшенной кормы под самыми окнами капитанской каюты суетились джонки и сампаны, а их любопытствующие матросы толпились у перил, стараясь получше рассмотреть гостей, прибывших с другого конца света. Со своей почти шестидесятиметровой грот-мачтой, возвышающейся над местными судами, «Лайон» был крупнее любого китайского судна. Могучий корабль водоизмещением около 400 тонн в порожнем состоянии имел пятидесятиметровую артиллерийскую палубу, на которой размещались 64 орудия. И хотя для английского военно-морского флота это был всего лишь третьеразрядный корабль — самые крупные британские суда представляли собой огромные плавающие крепости с тремя палубами и сотней орудий, — он был оснащен по последнему слову европейской военной техники. Неподалеку от фрегата бросил якорь корабль сопровождения «Хиндостан» — новое судно Ост-Индской компании, зафрахтованное британским правительством для перевозки посла и его сотрудников. В ходе специальной миссии, рассчитанной на два года, британским представителям предстояло начать торговые переговоры с императорским правительством в Пекине. На палубе «Лайона» в парадном мундире и с подзорной трубой в руке стоял сам посол Великобритании — сэр Джордж, граф Макартни из Лиссанура, рыцарь Почетнейшего ордена Бани.

Макартни было 56 лет, и он уже прославился своей фразой о том, что над империей, контролируемой Британией, «никогда не заходит солнце». Этот выходец из старой шотландской семьи, жившей в графстве Антрим с XVII в., уже успел поработать послом в России, а также губернатором в Вест-Индии и в Мадрасе; в последнем именно его усилиями был построен форт Сент-Джордж, стоящий и сегодня. Приветливый и учтивый выразитель того, что в наши дни назвали бы Realpolitik, Макартни в 1784 г. от лица Англии подписал Мангалорский договор, положивший конец Второй англо-майсурской войне, после чего отказался от должности генерал-губернатора Индии и, имея за плечами 32-летний опыт путешествий по миру, вернулся домой. В конце XVIII столетия лишь немногие знали о мире больше, и совсем единицы обладали более совершенным стратегическим видением Британской империи, ее обширных владений, а также многочисленных уз, удерживавших метрополию и колонии воедино. Мало кто лучше этого чиновника понимал те экономические потребности, которые толкали британскую империю к расширению, и те внешние факторы, которые могли