Министров СССР закрыты. Известно, что за этот марш Шостакович получил премию лично из рук члена ЦК КПСС, министра внутренних дел СССР генерал-полковника Николая Анисимовича Щелокова. После милицейского марша следуют личные, камерные произведения. Композитор подводил итоги. За квартетом № 13 (ор. 138) – квартет № 14 (ор. 142). Ор. 140 – шесть романсов на слова английских поэтов (вариант ор. 62). Симфония № 15 (ор. 141) станет последней. Она писалась по случаю очень важного для Советского Союза события – Ассамблеи и Конгресса Международного музыкального совета ЮНЕСКО в Москве (1—10 октября 1971 г.). Но композитор решит симфонии на конгрессе не исполнять. Премьера его последней симфонии пройдет в Москве. Впервые исполнена в Москве 8 января 1972 г. Большим симфоническим оркестром Центрального телевидения и Всесоюзного радио под управлением Максима Шостаковича. Завершает список камерная и столь требуемая когда-то Ждановым от советских композиторов текстовая музыка. Шесть стихотворений Марины Цветаевой (ор. 143), квартет № 15 (ор. 144), сюита на стихи Микеланджело Буонаротти (ор. 145), четыре стихотворения капитана Лебядкина (ор. 146) и, наконец, соната для альта и фортепьяно (ор. 147). Соната будет исполнена после кончины Дмитрия Дмитриевича. А все тексты и переводы, разумеется, прошли советскую цензуру.

Третья и последняя поездка в США

4 марта 1971 г. в секретариат Фурцевой поступает частное и личное письмо-прошение композитора:

«Министру Культуры СССР

тов. Фурцевой Е.А.

Многоуважаемая Екатерина Алексеевна!

Прошу Вас разрешить мне

и моей жене, Ирине Антоновне

Шостакович, поездку в США,

в частном порядке, для

медицинских консультаций.

Сроком на шесть – восемь недель.

Д. Шостакович

4 марта 1971 г.

Москва».

Ирина Антоновна с 24 ноября 1962 г. была законной супругой композитора. Хотя в номенклатурных документах ЦК КПСС она числилась простой «домашней хозяйкой», партия и правительство ей доверяли. В заграничные поездки чету Шостаковичей отправляли без соглядатаев. Вдали от Родины Ирина Антоновна была и секретарем, и администратором, и помощником композитора одновременно. Но на лечение за границу? Необычная просьба написана черной шариковой ручкой. Примечательно, что почерком неизвестного (или неизвестной), стилизованным под ШДД. На письме помета: «Е.А.Фурцева ознакомилась 4/III 71 г.». Подпись неразборчива[320]. Подобных прошений композитор раньше не писал. Ведь ему предоставлялись лучшие больничные палаты, поликлиники, санатории и лечебно-оздоровительные учреждения из системы четвертого главка Министерства здравоохранения СССР («Кремлевки»), к которой он был прикреплен в далеком 1942 году, когда был в эвакуации в Куйбышеве. И вдруг он попросил о лечении не в СССР, не в Марианских Лазнях или в Карловых Варах в братской Чехословакии, а в США – цитадели империализма.

Фурцева была озадачена. Она могла взять телефонную трубку и по душам поговорить с великим пациентом, убедив его отказаться от несвоевременной просьбы. Ведь такие поездки, да еще с женой, помимо больших валютных расходов, прежде всего требовали согласия высшего политического руководства страны. Проявив смелость, министр решилась обратиться в «ЦК КПСС». 1 апреля, в дни очередного, первого за пять лет XXIV съезда КПСС – главного события в политическом календаре СССР, – Фурцева докладывает секретарям ЦК о том, что ШДД «долгие годы страдает тяжелым прогрессирующим заболеванием, вызванным по мнению советских специалистов хроническим полиомиэлитом». Затем, ни словом не обмолвившись о его желании поехать в США, она продолжает: «В настоящее время Д.Д. Шостакович обратился с просьбой организовать для него консультацию американских специалистов в области заболеваний центральной нервной системы». Это – классическая полуправда. Композитор хотел получить консультации американских специалистов не абстрактно, неизвестно где, а лично и за океаном.

В Москве в те дни повеяло свежим ветром разрядки международной напряженности. В том числе в отношении США. Между Кремлем и Белым домом вовсю шли секретные переговоры о подготовке визита в СССР президента Ричарда Никсона. Фурцева хорошо, но по-своему выполнила домашнее задание, твердо решив приблизить Америку к СССР. Министр запросила мнение советского посольства в Вашингтоне. Там порекомендовали пригласить в СССР невропатолога из Колумбийского университета профессора Xирама Меррита[321] и нейрохирурга из Университета имени Джона Хопкинса профессора Артура Уокера[322]. Оба светила могли бы прибыть в Москву 7 апреля с.г. сроком на 5 дней. Их финансовые условия были скромными: оплата авиаперелета в оба конца и пребывание в Москве, а также выплата гонорара за консультации по 500 долларов каждому. Полтысячи долларов тогда были эквивалентны 3900 долларам в 2024 г. Фурцева согласовала этот вопрос с Министерством здравоохранения СССР (лично с начальником Четвертого главного управления – «Кремлевки» – Евгением Ивановичем Чазовым и заместителем министра по внешним сношениям Дмитрием Дмитриевичем Венедиктовым) и попросила формального решения ЦК: «Министерство культуры СССР просит разрешения пригласить указанных специалистов сроком на 5 дней, оплатив расходы за счет средств, предусмотренных Министерству культуры СССР по валютному плану на 1971 г.». Секретари ЦК во главе с всесильным Сусловым согласились с таким решением[323]. Зачем было подвергать национальное достояние опасности со стороны антисоветских и сионистских провокаторов. «Биохронограф» говорит, что с 18 марта по 19 апреля Шостакович в очередной раз лечился в «Кремлевке». Если американские светила и приезжали в Москву, то непонятно, где прошел медицинский осмотр. Вряд ли бы их пустили на территорию режимных объектов, каковыми являлись все подразделения Четвертого управления Министерства здравоохранения. Туда иностранных врачей не допускали с 1937 г., когда Сталин категорически запретил Ежову проводить подобные консультации.

Как бы то ни было, 12 апреля (из больницы?) Шостакович пишет Фурцевой:

«Министру Культуры СССР

Тов. Е.А. Фурцевой

Многоуважаемая

Екатерина Алексеевна!

Примите мою самую сердечную

Благодарность за Вашу

заботу о моем здоровье.

Крепко жму руку.

Д. Шостакович».

Ответить личной благодарностью на трогательное внимание министра композитор не мог по объективным причинам. 23 апреля он пишет новую краткую записку:

«Дорогая Екатерина Алексеевна!

Спасибо Вам за приглашение.

Я плохо себя чувствую и

Поэтому притти не смогу.

Крепко жму руку

Д. Шостакович»[324].

Лечение в «Кремлевке» не помогло. С 3 по 27 июня 1971 г. композитор снова в Кургане, в клинике доктора Гавриила Абрамовича Илизарова. Не помогло и это лечение. Тем более поразительно, что в начале 1972 г. ЦК КПСС занимается вопросами нескольких зарубежных командировок композитора. Удивительно, ведь после поездки в Венгерскую Народную Республику 15–22 декабря 1965 г. за границу он не выезжал. После этого минуло более шести лет.

1 февраля 1972 г. министр Фурцева доложила ЦК об идее направить больного композитора в командировку в Данию:

«Секретно.

ЦК КПСС

Музыкальный фонд имени Леони Соннинг (Дания) обратился к композитору Д.Д. Шостаковичу с просьбой дать согласие на вручение ему премии. Такая премия ежегодно присуждается выдающемуся композитору или исполнителю в сумме 60 тыс. датских крон. Ранее премии были вручены композиторам Игорю Стравинскому (США),