Письма исчезли, все до последнего клочка, оставив в память о себе лишь горсточку холодного серого пепла. И в этом пепле лежал вышитый Кэтрин платок, неповрежденный, сверкающий. Я осторожно взяла его, но, несмотря на наличие множества серебряных и золотых нитей, он не был даже теплым. Как такое могло случиться? Мой рационалистический ум тут же сообщил мне, что платок, видимо, вещь гораздо более долговечная, нежели бумага – особенно бумага, которой четыре сотни лет, – но даже при этом… Вся дрожа, я побрызгала вокруг себя водой из фляжки и вновь поставила свечу. После чего бросила щепотку соли через левое плечо – мама была бы очень этим довольна, даже горда, – чтобы отогнать дьявола.

Когда я наконец спустилась вниз и вышла, то дрожала так, что стучали зубы. Я вся буквально пропиталась адреналином. Элисон лишь раз взглянула на меня, сняла с себя жакет и накинула мне на плечи.

– Ну, дело сделано? – спросила она.

– Кажется, да. – Я неуверенно улыбнулась. Кто ж знает?

Мы прошли в сад. Элисон обнимала меня за плечи, прижимая к себе. Потом я долго смотрела на море, оно отражало последние, уже тусклые лучи заходящего солнца. Сент-Майклз-Маунт возвышался в заливе этаким романтическим силуэтом, точно так, как стоял здесь в тот судьбоносный июльский день 1625 года, когда флот аль-Андалуси под своим флагом с изображением полумесяца и скрещенных костей проходил мимо его бесполезных укреплений.

Я закрыла глаза, пытаясь что-то вспомнить. И наконец улыбнулась.

Менее чем через три недели, когда хна окончательно сойдет с моих ладоней, я тоже вернусь в Марокко, Джезират аль-Магриб. Остров, где садится солнце.

Иншаллах.

От автора

Сюжет данной книги – это выдумка, хотя и основанная на исторических фактах.

Набеги берберийских корсаров на южное побережье Англии, то и дело происходившие на протяжении почти двухсот лет с семнадцатого по восемнадцатый век, в последние несколько лет получают все более полное документальное подтверждение. А вот в годы моего детства в Корнуолле о них почти не вспоминали, да и сейчас большинство людей не имеет должного представления об этой кровавой главе английской истории.

Бо́льшая часть нападений разбойников приходилась на корабли в море, как торговые, так и рыбацкие, причем корсары нередко вводили свои жертвы в заблуждение, подходя под чужим флагом, прежде чем обнаружить свою истинную сущность. Но тогда несчастным было уже поздно прибегать к каким-либо оборонительным мерам.

Разбой и грабеж, захват грузов и членов экипажей, последующая продажа пленников в рабство – все это было обычным явлением и несчастьем для тех, кто осмеливался выходить в море, и, естественно, эти нападения не ограничивались только атаками на английские корабли мусульман и перешедших на их сторону изменников и вероотступников.

Многие из высокородных англичан тоже нажили себе огромные состояния, нападая на иностранные суда либо вполне официально, располагая каперским свидетельством (а потом декларируя свои доходы и делясь поступлениями с Адмиралтейством и Короной – в значительной степени точно таким же образом, как делились с властями своим награбленным добром берберийские корсары), либо как самостоятельные и независимые пираты, действующие исключительно ради собственной наживы. Но берберийские корсары показали себя самыми решительными и отважными, нападая повсюду – от Ньюфаундленда до Исландии и Ирландии, грабя побережье Южной Англии, а также берега Испании, Португалии и стран Средиземного моря.

У морских разбойников из Сале особенно примечательная и захватывающая история. Набеги были для них способом существования. Особенно эти корсары развернулись в Средиземном море, где проходил торговый путь между Востоком и Европой, где для них находилось множество богатых и легкодоступных целей. Но то, что вначале представляло собой отдельные смелые рейды, вскоре – особенно после того, как король Филипп III задался целью сделать Испанию исключительно католической и своим эдиктом изгнал из страны всех мавров, – приобрело идеологизированный и организованный характер. При изгнании многие мавры потеряли буквально все, оказались бездомными и обездоленными и осели на северном побережье Марокко, затаив злобу на испанцев и, в более широком смысле, на весь христианский мир. Здесь и возник альянс мавров, морисков, мусульманских фанатиков и вероотступников из европейцев. Они заново укрепили Сале и Рабат, откуда и начали священную войну против своих врагов-христиан.

Ведомые религиозным рвением, корсары нападали на всех и вся и грабили их; размах их деятельности дошел до того, что они даже сумели в начале лета 1625 года захватить остров Ланди в Бристольском проливе и поднять над ним свой флаг с черепом над скрещенными костями. Оттуда они производили бесчисленные налеты и рейды на приморские города и селения Юго-Западной Англии.

Исторический документ, вынесенный в предисловие к этому роману, а именно письмо мэра Плимута Тайному совету только что взошедшего на трон короля Карла I, датированное весной 1625 года, предупреждает о вероятной опасности не только корсарских рейдов (которые тем же летом стали уже постоянной угрозой местной морской торговле и судоходству), но и – впервые! – об угрозе нападений на приморские поселения. Но – как это обычно бывает в условиях бюрократической волокиты – по всей видимости, письмо не дало никаких результатов в смысле повышения уровня боеготовности.

Все подробности описанного в романе нападения на церковь в Пензансе взяты из официальных государственных документов, относящихся к июлю 1625 года, где сообщается, что «…шестьдесят мужчин, женщин и детей были захвачены в церкви Муннигеска в Маунтс-Бэй». До сей поры так и не выяснено, что означает это «Муннигеска»; некоторые полагают, что имеется в виду церковь в Сент-Майклз-Маунте, но я не думаю, что это так: иначе сэр Артур Харрис, который в это время был комендантом крепости, и его семья тоже оказались бы в числе шестидесяти пленников, потому что столь большая конгрегация в целых шестьдесят человек могла бы существовать там только при условии, что комендант с семьей проживал в Маунте. Но этого не случилось, и в плен они тоже не попали. Сэр Артур Харрис умер в 1628 году в Кенджи-Мэноре; его завещание хранится среди документов местного прихода. В то время в этом районе было лишь два достаточно крупных поселения – согласно Керью и Лиланду, – в которых могла собраться община в шестьдесят человек. Это Маразион, известный тогда под названием Маркет-Джу (явно искаженное прежнее название Маргасью), и Пензанс.

Я сделала выбор в пользу церкви Пензанса. Она, видимо, стояла на том месте, где теперь располагается церковь Сент-Мэриз, – на возвышении, выходящем на море. Церковь, несомненно, была хорошо видна с моря и представляла собой ясную и привлекательную цель для нападения. Любопытно отметить, что стража в Маунте не заметила подхода корсаров и не открыла по ним огонь (в официальных документах нет никаких упоминаний о попытке отразить атаку), однако сэр Артур