class="p1">Тут бабушка добавила что-то к своим прежним разъяснениям, очень четко, и повторила это три раза.

– Она говорит, что здесь, в Рабате, когда-то жила женщина, которая была настоящей мастерицей вышивки. Ее звали Захрат Шемаль.

Я тупо смотрела на него.

– Это прозвище, не настоящее имя, – добавил он. – Оно означает «Цветок с Севера».

Может, это Кэтрин стала Захрат, когда перешла в ислам и вышла замуж за своего раиса? И что в данном случае означало «Шемаль»? Нечто к северу от Марокко или где-то еще дальше? Может, та цыганка-гадалка и впрямь говорила правду, предсказав, что замуж она никогда в этом мире не выйдет, пока зовется Кэтрин.

Я смотрела на вышивку на свадебном покрывале – тонкий и четкий рисунок, атласная гладь, стежок плоский, гладкий и мелкий, точно такой же, как на напрестольной пелене для графини Солсбери. Не то чтобы это что-то доказывало – многие используют такой стежок, даже я сама. Я представила себе Кэт, с головы до ног закутанную в это роскошное свадебное покрывало, как героини многих виденных мною фильмов, на голове – серебряная берберская корона, драгоценные камни оттеняют ее бледное лицо, огненные волосы упрятаны под цветастый шарф, а синие глаза гордо сверкают, обращенные на мужчину, с головы до ног облаченного в золото и пурпур. Представила, как он берет ее за руку и ведет к трону под сенью великолепных свадебных занавесей, расшитых женщинами из числа ее учениц и преподнесенных в качестве подарка Сиди Касиму бин-Хамиду бин-Мусе Дибу и его жене-иностранке.

А когда я снова взглянула на Лалу Мариам, то увидела, что она, как и я сама, утирает слезы, блеснувшие в ее синих глазах.

Глава 33

Элисон перевернула мои руки ладонями вверх, чтобы получше рассмотреть нанесенный на них узор.

– А это? – спросила она.

– Роза, наверное. Какой-то старинный сорт, вроде нашей ползучей розы, такая, знаешь, с плоскими лепестками. А вот что за растение на левой руке, я сама не знаю.

Она провела пальцем по узору из листьев, похожих на цепочку из сердечек, тянувшуюся с ладони до кончика указательного пальца.

– Очень красиво. А это ты в Рабате купила? – Она коснулась антикварного перстня, который я носила на среднем пальце правой руки, там, куда его надел Идрис, когда мы прощались возле аэропорта.

«Он принадлежит джедде, – сообщил тот торжественно. – Она говорит, что дает его вам на время, как бы взаймы, потому что уверена, что кольцо снова приведет вас в Марокко. – После чего сложил мои пальцы и крепко поцеловал меня, спрятавшись за противосолнечные козырьки своего такси от непрошеных и любопытных взглядов посторонних. Когда я подошла к стойке паспортного контроля, у меня все еще тряслись колени… С того момента мы с ним каждый вечер разговаривали по телефону, так что легкий отпускной роман превратился в совершенно очаровательное старомодное ухаживание. В этих беседах мы с ним обсуждали буквально все, начиная от французской поэзии до проигрышей наших национальных футбольных команд, и теперь мне казалось, что я знаю об Идрисе гораздо больше, чем узнала о Майкле за все время нашего с ним знакомства.

– И как долго это может продержаться?

Я удивленно взглянула на кузину:

– Прости?..

– Я имею в виду эту татуировку. Сколько времени она может продержаться?

Хна уже немного выцвела, цвет уже не был таким ярко-оранжевым, какой совершенно поразил меня, когда высохшая краска сошла под душем наутро в день моего отъезда. Теперь он был того же коричневатого оттенка, что мои веснушки, и, как они, уже стал частью меня самой. Я не желала, чтобы рисунок сошел полностью.

– Идрис сказал, что месяц.

– Он пометил тебя как свою собственность, этот твой Идрис! – насмешливо заметила Элисон.

– Ничего подобного! Просто такая традиция: женщины украшают себя татуировками хной, это своего рода форма защиты от дурного глаза! – горячо возразила я, после чего мы обе замолчали.

Я вернулась из Марокко две недели назад, и все эти дни прошли в бурной деятельности. Меня уже ждали целых три предложения купить мою квартиру, а также новый, потенциально весьма прибыльный заказ. Быстрота и одновременность событий меня слегка удивили: создавалось впечатление, что сама судьба подталкивает меня в очень конкретном направлении. И еще я много времени проводила с Анной. Мы вместе посетили ее приятельницу в отделе публикаций Музея Виктории и Альберта. Та оказалась элегантной и приятной в общении женщиной около шестидесяти лет и, в свою очередь, организовала для нас встречу с каким-то типом из редакции справочника «Английский текстиль». Видеть их искреннее восхищение работами Кэт, слышать их удивленные охи и ахи по поводу набросков, которые она сделала на полях «Гордости рукодельницы», уже было для меня наградой. Специалисты, конечно же, осведомились, можно ли им заполучить «Гордость рукодельницы», чтобы выставить в экспозиции вместе с напрестольной пеленой, и я честно призналась, что еще не решила, как поступить с этой книгой. У них сразу сделались унылые лица, но вскоре мы уже обсуждали, как изготовить наиболее точные факсимильные копии и, может быть, все же заполучить книгу взаймы хотя бы на короткое время. После чего мы расстались, все в самом радужном настроении. Анна попросту сияла, о чем я не преминула ей сообщить.

– Я просто счастлива, что могу это сделать для моей семьи и, наверное, для потомства тоже, если это звучит не слишком напыщенно.

Я постаралась ее убедить, что вовсе не напыщенно.

– И вообще, слава богу, меня наконец перестало тошнить, я уже миновала самую опасную стадию беременности, и УЗИ показывает, что все в порядке…

– Мальчик или девочка?

– Я не спрашивала. Лучше не искушать судьбу. Я учусь воспринимать жизнь такой, какая она есть.

Я улыбнулась. Анна явно менялась. Все мы менялись…

– Ну, ты готова? – спросила Элисон, прерывая мои мысли.

– Я всегда готова. – Подобрав небольшой плоский камень, я пустила его по воде в сторону острова Сент-Климентс. Он шесть раз коснулся поверхности, оставив шесть кругов, потом зарылся в волну.

– Черт! – выругалась я. – Я же хотела семь!

– Шесть – это золото. – Элисон засмеялась. – Не думаю, что это плохой результат.

– Это что, из детского стишка?

– Ага. Мы раньше часто его вспоминали. Хотя есть и другой вариант. Эндрю его вечно повторял. Он у своих шотландских родственников почерпнул. – И процитировала: – «Один – это горе, два – это радость, три – это свадьба, четыре – рождение, пять – это рай, шесть – это ад, семь – сам дьявол…» Бог ты мой!

– Так, отлично. Ад! – Я была несколько подавлена. – Наверное, это все же не самая лучшая идея.

– Ну, тебе ведь не обязательно это делать, –