и снова продолжает заманивать людей в свои ловушки. Все эти несчастные Триджинна, Пенджли, Болито – кажется, здесь замешано все мое корнуоллское семейство!

– Хабиби[91], – сказал он, беря меня за руку, – на свете существует тысяча и одна причина, по которой люди сами лишают себя жизни, точно так же существует тысяча и один тип людей. Модели поведения могут разниться, но мы все же не рабы судьбы. Мы по своей традиции верим, что от любой души может требоваться только то, что в ее силах, чтобы справиться с жизнью.

– Но это явно не сработало в случае с Робертом Болито. Да и с Эндрю тоже. Столько трудов и столько разочарований! – Я сидела, положив голову на ладони, и мне было очень жалко обоих. Через некоторое время я сказала: – Как вы полагаете, грехи наших предков ложатся на нас?

Идрис перевернул мою руку ладонью вверх и изучил ее линии.

– В исламе нет такого понятия, как первородный грех. Каждая душа входит в этот мир чистой и сияющей и не несет бремени вины. Да, падение человека имело место, но оно уже прощено. Адам и Хавва[92] были изгнаны из рая в земной рай дженна, чтобы охранять и оберегать его, и именно там сатана соблазнял их, предлагая отведать от плода Древа познания. Но согласно Корану, вина лежит на обоих, и когда они раскаялись в своем преступлении, Господь простил их и направил в широкий мир как равных, чтобы обрабатывать землю. Их дети уже не несли на себе проклятия за грех родителей, и никто не умирал, чтобы спасти их души. Прошлое есть прошлое; с нами что-то происходит, мы страдаем, но потом снова выходим к свету.

Я громко высморкалась.

– У вас весьма гуманистическая точка зрения.

– Вина, ответственность, упреки за неудачи – все это разъедает душу, Джулия. И разрушает жизнь. Я уверен, что всегда есть возможность все начать заново и найти свое счастье. Я знаю, что это именно так.

В тот же день после полудня мы выбрались из старого города и пошли бродить по залитым солнцем бульварам нового Рабата. Заходили в книжные магазины и кафе, а потом забрели и в магазин одежды, битком набитый разноцветными шарфами, халатами и кафтанами.

– Вам нужно бы купить себе что-нибудь такое, чтоб взять с собой в Лондон, – сказал Идрис. – Чтоб оно напоминало вам о Марокко.

Я взяла один из шарфов. Шелковый, с узором в сине-зеленых тонах с золотом, он поблескивал, как море летом.

– Очень красивый, – сказала я.

Он приложил шарф ко мне и подтвердил:

– Очень.

Шарф был на удивление дешевым, тем не менее Идрис потратил немало времени, яростно торгуясь с бедной женщиной – владелицей магазина, пока они оба не выдохлись. Наконец она завернула покупку в бумагу и протянула мне, я расплатилась и поблагодарила ее. И повернулась, готовая уйти.

Идрис задержал меня, ухватив за руку:

– Нет-нет, тут еще кое-что есть. – Он обменялся улыбками с женщиной за прилавком – они сейчас смотрелись как гнусные заговорщики.

– Что? – спросила я, хмурясь.

– Имана сейчас покажет.

Женщина провела меня в комнату в задней части магазина, отгороженную занавесом, и оставила там под ярким светом флуоресцентных ламп, бьющим сверху, и напротив огромного зеркала, отражающего все мои недостатки. Мое отражение в нем выглядело каким-то призрачным, размытым, волосы и кожа приобрели страшно бледный оттенок, а глаза, наоборот, казались темными, как два колодца. Так что для меня стало немалым облегчением, когда Имана вернулась – теперь было на что перевести взгляд. А принесла она целый ворох тканей бирюзового цвета.

И развернула их все. Это оказался шелковый кафтан или халат в традиционном местном стиле – длиной до пола и с длинными широкими рукавами. Застежка на пуговицах, от горла до подола, каждая пуговица в виде сложного узла, идеально входит в тщательно обметанную петлю, обработанную тамбурным швом.

Борта с обеих сторон были вручную расшиты изображениями звезд и полумесяцев, золотой и серебряной нитью. Манжеты и подол украшало еще большее обилие звезд и полумесяцев.

Я аж задохнулась от изумления:

– Прекрасно! Fabuleuse![93]

Имана улыбнулась и помогла мне его надеть. После чего мы обе встали перед зеркалом, наслаждаясь превращением.

– Са vous vraiment convenir, madame. C’est votre couleur. Allez montrer votre mari![94]

– Он мне не… – начала я и тут же осеклась. В самом деле, какой смысл пускаться в сложные и неуклюжие объяснения? Я улыбнулась: – Хорошо.

Идрис стоял у двери, и по его виду было понятно, что ему очень хочется курить. Когда он услышал звон колец отодвигаемого занавеса, то обернулся, и глаза у него засияли.

Как оказалось, он уже заплатил за этот наряд. Так вот почему они так яростно торговались!

– Я хочу, чтобы вы носили его и думали о Марокко.

– Разве я смогу когда-нибудь забыть?!

Это был очень щедрый жест, и мне стало неловко. Я не знала, что сказать. Между нами висело в воздухе нечто не высказанное вслух, некое напряжение. Через сутки я улетала домой в Лондон. А мне почему-то вовсе не хотелось улетать – но все же требовалось некоторое время, чтобы кое-что обдумать и принять решение.

Потом мы гуляли по очень красивым садам, где мужчины сражались в шахматы, сидя за маленькими столиками, вынесенными на тротуар из кафе, а дети играли рядом, передвигая по асфальту маленькие камешки и крышки от бутылок.

Из дверей кафе вышел его владелец и поставил на землю миску, и из тени, где они до этого валялись, немедленно появились три облезлые кошки и тут же окружили предложенную еду, молниеносно, с целенаправленной и бесшумной жадностью расправляясь с остатками курицы.

– Есть такая легенда, – сообщил Идрис, когда мы наблюдали за ними, – что пророк Мохаммед однажды сидел в саду и предавался размышлениям, а когда ему пришло время отправляться на молитву, он обнаружил, что его кошка, Муэзза, заснула, лежа у него на рукаве. Эта самая кошка однажды спасла его от укуса змеи. Он не стал ее будить, а вместо этого отрезал рукав и отправился по своим делам, не обеспокоив ее.

Я улыбнулась, продолжая наблюдать за кошками. А те, закончив вылизывать миску, пошли прочь, задрав хвосты. Примечательная история. И как хорошо быть кошкой и знать, что в мире всегда для тебя что-нибудь найдется.

В этот момент у Идриса зазвонил мобильник. Он открыл его, быстро и громко заговорил, довольно посмеиваясь. А когда закончил разговор, у него сияли глаза.

– Джедда приехала. Вернулась с гор. И ждет встречи с вами.

Не знаю, чего я ожидала от этой встречи с бабушкой Идриса. Не помню