За забором располагался самый, что ни на есть эшафот. Там, на табуретке стоял мужчина. Не напуганный даже, а потерявший смысл. Пытавшийся, но по итогу сдавшийся. Извалянный в грязи бомж, избитый до опухших глаз, рассечений и ссадин с синяками по всему телу. Неподалеку от него стойка с микрофоном, оттуда провод тянулся к пульту, а там уже стояли две огромные колонки.

На эшафот взошел мужчина в серой форме, но в черном пальто поверх. С погонами, к которым Илья приглядывался, но попросту нихрена не понимал. Какие-то золотые плетёнки.

Неизменно оставалось одно. Красная повязка и черный крест с загнутыми концами на ней. Руки в черных кожаных перчатках.

На площади стоял шум. Люди обсуждали человека на эшафоте, переговаривались, но как только фриц приложил правую руку к груди и вскинул ее к небу, все затихли, как по мановению волшебной палочки.

Могильная тишина повисла на площади, и мужчина, показательно кашлянув, заговорил.

— За моей спиной сейчас некоторым известный Дмитрий Конев.

Фриц поднёс руку к микрофону и сжал кулак, от чего по площади разнёсся хруст свежей кожи.

— Невменяемый человек, сеющий на протяжении полугода слухи о том, что проведет всех в «лучший мир», а так же пытающийся разжечь ненависть в сердцах граждан по отношению к Рейхсмаршалу Райану Шнайдеру, за что сейчас приговорен к публичной казни.

Мужчина повернулся и подошел к Дмитрию, заглянув ему в глаза.

— Последнее слово?

Приподняв голову, Дмитрий, сквозь приоткрытые веки посмотрел на фрица.

— Знаешь, у меня дома вас пидоров порвали в клочья, порвут и здесь, — его губы исказила ехидная ухмылка, и он, осмотревшись, изо всех сил закричал, — все, кто слышит меня! Все, кто с Московской сюда попали, уйти отсюда можно только с помощ…

Фриц пинком выбил табуретку из-под ног Дмитрия, и тот не договорил по понятной причине, задергавшись в петле в назидание остальным.

— Сука! — Илья сорвался с места, но Серега его придержал, тут же шикнув.

— Тихо. Только выдашь себя. Не двигайся.

Илья, сжав кулаки, замер. Что Конев хотел сказать? С помощью чего отсюда можно убраться? Отсюда есть выход! Есть, и человек, который провел здесь шесть лет, тому подтверждение, но уже не живое.

— Ты не слышал!? — он повернулся к Сереге, — отсюда можно свалить!

Серега хотел заговорить, но их отвлек голос фрица, загремевший в округе.

— Его смерть будет в назидание другим, чтобы никто не повторял его ошибок. Наговорить можно чего угодно, но доказать гораздо сложнее, а заплатить за слова придётся ровно так же, как и ему. Он обещал провести вас в лучший мир, и я только что показал вам путь туда, — мужчина сделал деликатный жест, указав на петлю.

— Не делай вид, что ты не слышал про Московскую. Он из наших, слышишь! — взвился Илья, злобно зыркнув на Серегу.

— Так а чего он не свалил тогда? — спокойно поинтересовался парнишка, введя Илью в ступор, — че думаешь, решил режим побороть? Да если бы он знал, как свалить, свалил бы и боролся с режимом там, у нас, в Ютубе и Инсте, и никто бы его за это не повесил. Но ты сам все видишь. Ты хочешь кончить так же, как и он? Так иди, Илюх, кто тебя держит?

Фриц напоследок сказал:

— Все свободны!

И гражданские начали расходиться. Без уговоров, послушно. Им сказали, они идут.

Отпрянув от Сергея, Илья пошел восвояси, покидая Площадь Крови, но парнишка, наверняка беспокоясь о своем будущем, поспешил нагнать его.

— Ты куда?

Развернувшись, Илья пихнул в грудь сомнительного товарища.

— Я не понимаю, кто ты такой. Фашистов ссышь, режим их тебе не нравится, как Конев ты кончить тоже не хочешь. А чего ты хочешь-то? Где ты работаешь на самом деле? Ты работаешь?

— Нет, не работаю. Я бомжую все три года.

— Знаешь, я не хочу, чтобы меня повесили прилюдно, как Конева, не хочу, чтобы меня задрал Шёпот, но я лучше на эшафот поднимусь и в ночь на улицу выйду, чем стану таким, как ты. Бомжом, который от всего трясется и ото всех гасится. Это не моя история, — стиснув желваки, ответил Илья, развернулся и пошел своей дорогой.

Оставив позади Серегу, Илья просто шел вперед, не видя других ориентиров. Он все больше сомневался в собственной адекватности, готовый в порыве бросить вызов всему, что его окружает, лишь бы вернуться обратно. Да кишка будет тонка скорее всего, это не Андрюхе нос расквасить, не в клубе трем имбецилам за раз будки развалить за то, что к его девчонке клеятся. Тут немного другая история.

Он успел пройти один перекресток и приближался ко второму, как его нагнал Серега.

— Илюх, ты че, в натуре уходишь?

— Похоже, что я шучу? Ты сам сказал, что со мной только на тот свет отправишься. Сдохнуть ты ссышь, так что не иди за мной.

— Да ладно ты, не мороси. Ну, погорячился, с кем не бывает. Илюх, ну тормози! Да ну слышь! — Серега ухватил его за руку, но Илья резко замер и обернулся, рывком дав ему под ребра, и парнишка, согнувшись, повалился на землю.

Он корчился от боли, так и не вставая. Илья занервничал, поскольку на него начали коситься прохожие, присел на корточки, попробовал поднять Серегу.

— Ну давай, вставай, че ты тут на публику играешь? Я тебя не бил даже, так, обозначил.

Сергей встал, пусть и не без помощи, и пошел, прихрамывая.

— Знакомое обозначение. Мне так одногруппник пробивал. Я почему свалил с шараги и на работу пошел, задолбался кровью ссать. В каком весе боксер?

— Средний, — пожал плечами Илья, — бросил, когда папа помер, но так еще, помню че-то.

— Странно, тот побольше был тебя, но так не херачил, — справедливо для себя заметил Серега.

— От техники многое зависит. А того быка надо было перцовкой заливать при первой же возможности, а не из шараги бежать. Потому что он не боксер, а чмо позорное. Сила дается для защиты, а не для унижения. Нам тренер сразу сказал, если узнает, что кто-то будет простых пацанов щемить, он без раздумий лично кабину развалит каждому. Ты за дело получил, за базаром следи, я тебе не слышь. Усёк?

— Усёк, — без прикрас ответил Серега, — так что, тебе надо перекантоваться?

Парень частично отошел