Или вспомнил, что забыл выключить утюг в своем замке. Эти аристократы — существа с причудами».

«Сиамы не пользуются утюгами, капитан...»

«Это метафора, Фаро. Отключай паранойю. План работает. Я официально признана худшей невестой Сиама».

Выбравшись из бассейна, я растерлась жестким полотенцем так, что кожа покраснела. Волосы расчесала просто пальцами, оставив их влажными, небрежными прядями падать на плечи.

Резкий звук удара и вскрик заставили меня повернуть голову.

В паре метров от меня надсмотрщица со всей дури огрела деревянной тростью по рукам худенькую русую девчонку.

— Ах ты дрянь! — прорычала сиамка. — Сказано мыться! Ты что себе в лицо втираешь, кусок мяса?!

Я прищурилась. Девчонка испуганно сжалась в комок, но мое обостренное зрение уловило суть. Она не пыталась отмыться. Пока надсмотрщица отвернулась, эта девчонка тайком зачерпнула горсть золы из стоящей у края бассейна нагревательной жаровни и методично втирала ее себе в щеки, лоб и волосы. Она намеренно рисовала себе больные, темные круги под глазами и сутулилась так, чтобы казаться уродливой, чахоточной замарашкой.

Внутри меня щелкнул профессиональный интерес. Кажется, это та же барышня, что анализировала ход транспорта с помощью ладони. Как ее там звали?

«А девочка-то с мозгами, — мысленно отметила я. — Обычная перепуганная колонистка попыталась бы отмыться получше, чтобы не били, или чтобы достаться хозяину побогаче. Только та, кто понимает, что красота на этом аукционе — приговор, будет так отчаянно сбивать себе цену. Или та, чье лицо могут случайно узнать».

— Отмыть! Живо! — надсмотрщица пнула ногой деревянную бадью, обдав девчонку ледяной водой, и пошла дальше.

Девчонка тихонько заскулила и принялась неохотно смывать золу, но я уже взяла ее на карандаш. За этой маской забитой жертвы явно скрывался острый ум.

В зал внесли одежду для церемонии. И здесь контраст между статусами ударил по глазам с новой силой.

Мимо нас в сопровождении матрон величественно проплыли чемпионки. Рыжая шахтерша была затянута в струящийся изумрудный шелк, выгодно подчеркивающий ее мощную, статную фигуру, а на ее шее сверкало тяжелое ожерелье из местных драгоценных камней. Брюнетка-бойцовка красовалась в алом, открытом наряде, расшитом золотыми нитями. Они выглядели как королевы, готовые взойти на престол.

А затем надсмотрщица швырнула мне в лицо мой наряд.

Я развернула ткань и едва не рассмеялась вслух. Это было обычное, абсолютно бесформенное кремовое платье. Из плотной, матовой ткани, без единой вытачки, без вышивки, корсета или декольте. Оно напоминало скорее ночную рубашку или мешок для картошки с прорезями для рук и головы. Никаких украшений к нему, разумеется, не прилагалось. Даже обуви не дали, на церемонию мы должны были идти босиком, чтобы подчеркнуть свою покорность.

Я натянула платье через голову. Оно мешковато повисло на моих плечах, надежно скрывая проработанный рельеф пресса, мышцы рук и стройные ноги. Я выглядела блекло. Серо. Максимально незаметно.

«Идеально, — с удовлетворением отметила я, оглядывая себя в мутноватом отражении воды в бассейне. — Если бы у серости был эталон в палате мер и весов, они бы взяли меня за образец».

«Ваш индекс привлекательности по местным стандартам в данный момент стремится к отрицательным значениям, капитан, — подтвердил Фаро. — Ни один лорд в здравом уме не захочет демонстрировать такую жену своему окружению. Это нанесет непоправимый урон его репутации».

— Строиться! — раздался резкий, многократно усиленный эхом голос главной Матроны. — Время пришло. Владыки ждут.

Девушки засуетились, выстраиваясь в колонну. Чемпионки, сияя драгоценностями и высокомерием, встали в самом начале. Мы, одетые в кремовые и серые балахоны, с поникшими головами поплелись в хвосте.

Огромные резные двери в конце коридора начали медленно, с величественным гулом разъезжаться в стороны, впуская внутрь Колизея свет вечерних факелов и гул сотен голосов.

Сердце забилось ровнее и четче. Режим боевой готовности включился сам собой.

«Ну что, Фаро, — мысленно произнесла я, опуская глаза в пол и пристраиваясь за спиной той самой худенькой девчонки, которая только что прятала лицо под слоем сажи и теперь дрожала от страха в таком же кремовом мешке, как я. — Идем наводить порядок в личной жизни Мартина Фольца».

Глава 8. Ложь во вред

Зал смотрин разительно отличался от наших спартанских келий. Здесь стены были задрапированы тяжелыми гобеленами, а воздух буквально искрил от напряжения и запаха дорогих благовоний, смешанного с терпкими, тяжелыми феромонами. Нас выстроили вдоль стены: в самом начале гордо выпятили грудь сияющие «чемпионки», в середине жались те, кто показал средние результаты, а в самом конце стояли мы — серые тени в одинаковых кремовых мешках.

Тяжелые резные створки распахнулись с глухим стуком, заставившим многих девушек вздрогнуть. В зал вошли сиамы. Около сорока мужчин, прошедших кровавую инициацию.

Они не бросились к нам, не стали толпиться. Мужчины растеклись по залу с ленивой, пугающей грацией высших хищников, зашедших в загон к абсолютно беззащитной добыче. Повисла звенящая тишина, прерываемая лишь шелестом их шагов и нашим нервным дыханием.

Осмотр начался с головы шеренги.

Я чуть скосила глаза, наблюдая, как высокий смуглый воин подошел к рыжей шахтерше. Он не произнес ни слова. Его широкая, покрытая шрамами ладонь легла на ее открытое плечо, с силой сминая мышцу, проверяя тонус. Затем он властно ухватил ее за подбородок, поворачивая лицо то в одну, то в другую сторону, заглянул в рот, оценивая зубы, словно покупал породистую кобылу на ярмарке. Шахтерша крупно дрожала, но старалась смотреть ему прямо в глаза, чтобы показать свою покорность и готовность. Воин довольно хмыкнул, провел рукой по ее крутому бедру и отошел, уступая место следующему.

К двум хрупким лирианкам подошли сразу трое. Мужчины переговаривались между собой на низких, гортанных тонах, бесцеремонно скользя взглядами и руками по их талиям. Матроны, стоявшие за спинами девушек, сухим, казенным тоном зачитывали их характеристики:

— Третий ранг. Высокий болевой порог. Выносливость выше среднего. Повреждение запястья, легкое, регенерация займет два цикла.

«Капитан, это не просто выбор партнера, — голос Фаро в моей голове звучал напряженно и сухо. — Я анализирую их паттерны поведения. Они оценивают ширину таза для деторождения, плотность костного аппарата и общую жизнеспособность. Это прагматичный генетический отбор».

«Я вижу, Фаро. Мерзко».

Осмотр продвигался мучительно медленно. Каждую женщину в первой и второй трети шеренги заставляли повернуться, сделать пару шагов, развести руки. Тех, кто от страха пытался сжаться в комок, матроны тут же били энергетическими тростями под колени, заставляя выпрямиться, а воины грубо дергали за волосы, вынуждая поднять лицо. Кто-то из девушек тихо плакал, когда чужие грубые пальцы ощупывали их ребра, но кричать или вырываться не смел никто.

Чем дальше сиамы продвигались