— Не думайте, мой друг, я не пьян. И, не в пример вам, утро от дня отличаю. К тому же, приехал я не с пустыми руками.

Исламбек сладко потянулся.

— Грешен. Немного подгулял. Но, кажется, и вы не терялись. Уехали и целую неделю ни слуха, ни духа. Я уже собирался розыск объявлять.

— Милейший друг, вы мне зубы не заговаривайте. Взгляните сюда! — Ширвани протянул ему листок лощеной бумаги с незнакомым изображением. Что это?

— Деньги! Деньги! Берите ножницы, режьте вкривь и вкось. Взамен николаевских появились новые: «керенки». По двадцать и сорок рубликов. Керенский не мелочится. У меня с собой было несколько золотых, и я решил разменять их в купеческом банке на Магазинной. Ну, а затем следовало проверить курс этих банкнот, так сказать. И я…

— Понятно. Начали с… Бахуса!

Клянусь аллахом, вы ясновидец и пойдете далеко.

— Между прочим, Алигейдарбек, в священном писании мусульманам пить вино запрещено. Который час?

— Двенадцать. Нельзя ли полюбопытствовать, как у вас дела?

— Вы о чем, друг мой?

— Да просто так спрашиваю. — Алигейдарбек сел в кресло. — Я немного задержался в деревне. Мой старик прихворнул. Теперь, благодаря аллаху и доктору, все хорошо. Ребята бегают, резвятся…

— Рад, что вы вернулись. Только вот умоюсь и поговорим.

Дружба их началась в тот вечер, когда они до рассвета колесили по улицам. Странно, но они удивительным образом дополняли друг друга: поэт Ширвани и бывший прапорщик Карабаглы. Ширвани почти бросил пить, стал снова писать. О его новых стихах спорили. Сквозь привычно легкую ткань стиха просвечивали серьезные раздумья о человеке, ощущение перемен, вера в будущее.

— Готов слушать вас, мой покровитель. — Исламбек взъерошил мокрые волосы.

— Сами будете читать или прикажете мне? Исламбек махнул рукой.

— В этой газетке правда и не ночует.

— Отчего же? Здесь есть статья Григория Айолло — лидера Российской социал-демократической рабочей партии в Баку.

— Говорите проще — меньшевика. Что же он вещает?

— Статья большая, но главное я подчеркнул. Должен сказать, что у этого автора оригинальный склад ума. Он, например, за то, чтобы продолжать войну с турками до победного конца. Сообщает, что с начала войны в Кавказскую армию, состоящую из 100 батальонов и 117 сотен кавалерии, призвано 170 тысяч человек и что вновь назначенный командующий фронтом генерал Юденич приведет русскую армию к победе.

— Разумеется, — заметил Исламбек. — Царь уже привел. Теперь приведут эсеры и меньшевики вместе с Юденичем. Пошли они все к… Есть у вас что-нибудь поинтересней?

— Есть, друг мой! Специально для вас. Слушайте. Из рубрики происшествий: «…Бакинским управлением градоначальника получены сведения о том, что вчера, после девяти часов вечера, на загородной даче неизвестный выстрелом из револьвера прервал ценную для общества жизнь Муртузбека Джалилбековича Кязымлы. Убит владелец нефтепромыслов, один из почтеннейших граждан нашего города. Чтобы остаться неузнанным, преступник запер бекского конюха в конюшне. Милиция задержала жительницу селения Нардаран Хумар Алескерову и конюха Гашим-заде. Оба задержанных чистосердечно показали…»

Исламбек вскочил. Мельком взглянув на него, Ширвани продолжал: «…Как видно из показаний Хумар Алескеровой, она накануне убийства попросила почтенного нефтепромышленника принять ее в связи с арестом отца, Мешади Алескерова. В то время, когда они беседовали, в комнату ворвался убийца — интеллигентного вида человек в шляпе, в белом костюме и в маске. Он потребовал у почтенного бека крупную сумму денег. Получив отказ, грабитель выстрелил. Расследование поручено следственной комиссии окружного суда под наблюдением товарища прокурора Модестова. Все граждане, коим что-либо известно о данном происшествии, приглашаются в окружной суд…»

— Хватит, — прервал Исламбек. — Я не могу спокойно слушать эту ложь.

— Дорогой мой, — пытался успокоить его Ширвани. — Ведь произошло…

— Подождите, Алигейдарбек. Помните мой рассказ о гибели Багиры? Неужто вы, знающий цену чувствам, верите в это сообщение?

— Но позвольте…

— Нет, нет. Я, конечно, не сомневаюсь, что этот шакал убит.

— А в чем же?

— А в том, сударь, что девушка-мусульманка на дачу к мужчине, особенно ночью, не пойдет. Будьте уверены. Он затянул ее туда сам, организовав арест отца. Все это элементарно.

— Допустим…

— Ясно, что этому «почетному» мерзавцу отомстили, и грабежом тут даже не пахнет! — Исламбек стукнул кулаком по столу. — Убийца, или кто он там, застал эту, как ее… Хумар в объятиях Муртузбека. Черт побери! Вы принимаете этот детский лепет за чистую монету! Позвольте спросить вас, почтенный Алигейдарбек, какой может быть деловой разговор между пятидесятилетним беком и юной девушкой в одиннадцатом часу ночи? Впрочем, раз негодяй убит, хвала интеллигенту в маске!

— Согласен, мой друг, только успокойтесь. — Ширвани положил руку на его плечо.

— Все можно понять, но при чем тут девушка? Почему она арестована? Если это ограбление, почему не пишут, что похищено? Я пойду в тюрьму, к черту, к дьяволу! Я все выложу этому господину Модестову!

Исламбек пошел к двери, но Алигейдарбек остановил его.

— Стойте, сумасшедший! Я пойду с вами. Только не в тюрьму, это бессмысленно.

— А куда? Я не могу молчать, зная, что творится вопиющая несправедливость.

— Надо узнать, как ведется следствие. А что, если в дело вмешается прогрессивная печать? Большевики не упустят такого случая.

Исламбек щелкнул по носу мраморного амура.

— Разоблачить Муртузбека? Идея блестящая. Но как это сделать?

— Просто. Я хорошо знаю почтенного доктора Нариманова. Превосходный человек, скажу вам, и прекрасный врач. Едемте в Черногородскую больницу. Полагаю, Нариманов даст нам дельный совет.

Через полчаса фаэтон остановился у ворот больницы Совета съезда нефтепромышленников. Ширвани представил доктору Нариманову прапорщика Карабаглы и попросил выслушать. Настороженно вглядываясь в суховатое, замкнутое лицо Нариманова, Исламбек думал: «Станет ли он ввязываться в эту историю?».

И вдруг Нариманов улыбнулся:

— А я вас, кажется, узнал, молодой человек. Помните женщину, упавшую в обморок от истощения? На Николаевской? По-моему, у вас на груди был тогда Георгиевский крест.

Исламбек подивился памяти доктора.

— И я вас узнал. А как женщина? Жива?

— Конечно. Мы нашли ей работу и больнице. Санитаркой. Но это капля в океане голода, который заливает город. Что вы делаете?

— Пока без определенных занятий, доктор.

Нариманов удивился.

— Сегодня каждый человек должен сознавать свою личную ответственность перед родиной и народом. Тем более грамотный. Вы знакомы с инженером Азизбековым?

— Слушал его. Мне показалось, он знает чего хочет от людей и для людей.

— А вы? Молодой человек, здоровый, грамотный, сидите сложа руки и наблюдаете за происходящим из окна своего дома! Не сердитесь за прямоту. Не умею иначе.

Исламбек смущенно одернул китель, взглянул на Ширвани. Тот молчал.

— Понимаете, доктор, я был ранен, долго лежал в госпитале. Приехал в Баку, а здесь на меня свалилась беда…