На молодежных собраниях, где велся жаркий спор о марксизме и большевиках, обсуждались бесчисленные резолюции, судьбы пролетариата и крестьянства России. Тогда-то Эмилия и определила свой жизненный путь. Многие из ее товарищей все еще путали социал-демократов с социал-революционерами, раскачивались из стороны в сторону. А Эмилия уже выполняла свое первое настоящее задание.

Сколько волнений было связано с удивительным свиданием у Лебяжьей Канавки, где она, Эмилия Богданович, присев на скамеечку и мило улыбнувшись незнакомому мужчине в сером костюме, передала в томике Северянина важное сообщение о готовящихся жандармами арестах…

С этого момента началась ее жизнь профессиональной революционерки. Жизнь, полная постоянного риска. Ей доверили подпольную работу среди рабочей молодежи, распространение нелегальной литературы и газет. Она выработала в себе, развила выдержку и характер совсем не девичьи. Однажды ее едва успели предупредить. Шпики шли по ее следам. Пришлось срочно исчезнуть из Петрограда…

Она вспомнила и свой последний приезд в Петроград.

— Не могу я здесь, Верочка. Понимаешь, не могу!

— Но отчего, Миля? — изумилась сестра. — У нас свой дом, слава богу, не нуждаемся. Останься, иначе я умру с тоски. Ты какая-то странная. Что это: нервы, усталость, роман? Или просто каприз? — Вера начала сердиться. — Из столицы, из Петрограда рваться в грязный, замазученный Баку. Неужто это всерьез?

— Да, сестричка. Всерьез. К солнышку привыкла. К теплому морю. Не могу. Давит на меня эта серая громадина. — Она подтянула Веру к окну. С утра моросил холодный и нудный дождь. — Я умру от тоски по большому кавказскому солнцу. К тому же у меня дети. Не забывай, что я учительница.

Так ничего и не поняв, Вера сдалась. Она требовала только одного — писем. Частых и подробных. Эмилия сразу же написала. И вот ответ, полный отчаяния.

Эмилия жила в доме Экков. Приехала она с рекомендательным письмом знакомого, с которым отдыхала в Вёзе. По правде говоря, Эмма Федоровна была несколько удивлена тем, что письмо любимого племянника, датированное августом 1913 года, попало к ней так поздно и что Жанни смело направил к ним малознакомую девушку. Однако приняла она молоденькую учительницу весьма приветливо.

Глава семейства Экков Теофил Адельальбертович представлял в Баку две фирмы — Ревельский машиностроительный завод Фридриха Виганда и всемирно известную — «Зингер». Перед самой революцией его шурин — Евгений Федорович Зире, управляющий губернской казенной палатой в Баку, устроил ему еще одну должность — в страховом обществе «Русский Ллойд». Это позволяло Эккам жить безбедно. Хотя семья у них была немаленькая — три дочери и два сына.

Они занимали в Лютеранском переулке просторную четырехкомнатную квартиру. Эмилию поселили вместе со старшей дочерью — Ильзой. Позднее к ним перебралась и Ютта — вторая сестра.

Девушки быстро подружились, тем более, что Ильза работала в той же школе. Она преподавала немецкий язык, Эмилия — русский. Случалось, впрочем, что в младших классах она заменяла и историка, и ботаника. За два года Эмилия так сблизилась с Экками, что многие считали ее родственницей.

Когда из Ревеля пришло письмо, в котором тетка Лидия сообщала, что кузен Жанни контужен под Верденом, Эмилия имеете с Ильзой проплакала целую ночь Они были помолвлены — Жанни и Ильза.

Но еще ближе ей была Ютта. Своей бесшабашной веселостью она вносила даже некоторую сумятицу в чинный мир семьи Экков. Эмилия понимала девушку лучше, чем отец и мать. Она тоже была такой, пока не нашла свой путь в этом сложном и запутанном мире…

Поезд остановился у грязной платформы промыслового поселка. Кто-то вошел и осторожно сел рядом. Эмилия подняла глаза и насторожилась. Плотный молодой человек, одет по последней моде — черный котелок, клетчатый костюм и белая, до хруста накрахмаленная сорочка. Сидит на самом краю скамейки, напряженно выгнув спину. Узенькие, закрученные кверху усики словно приклеены. На лбу впадинка. Шрам?

Чувствуя, как обшаривает ее фигуру липкий взгляд соседа, Эмилия отвернулась. Незнакомец демонстративно пересел напротив и продолжал ее рассматривать. Она встала, взяла портфель с тетрадями.

— Пардон, сударыня! Мне кажется, я вас знаю. Извините, вы не из молодежного кружка?

Эмилия вскинула брови.

— Сударь, вы ведете себя возмутительно!

— Пардон! Я ничего плохого… Вы же учительствуете в школе господина Бенкендорфа?..

Эмилия не спешила с ответом. «Кто этот тип? Откуда он меня знает?» Столь же бесцеремонно она оглядела его. Память сработала мгновенно. Физиономия знакома. Мельтешил около школы. С двумя жандармскими офицерами.

— Что вам угодно, сударь?

Незнакомец ухмыльнулся, вытащил ил кармана жилета какую-то карточку.

— Я, госпожа учительница, если угодно, представляю исполком общественных организаций.

«Заурядный шпик», — подумала она.

— Я и в самом деле учительница, сударь. Но к вашему сведению не вхожу в категорию лиц, которыми интересуется ваш так называемый исполком. Если вы не оставите меня в покое, я вынуждена буду жаловаться господину Бенкендорфу.

— Напрасно, сударыня, волнуетесь. Я с вами заговорил а надежде, что наши убеждения могут оказаться родственными.

— Любопытно! Какие же у вас убеждения?

Ну, как вам объяснить? В народе нас кличут большевиками… Я, конечно, рискую, открываясь вам…

Игра была слишком грубой, это настораживало. Нужно быстрей от него отделаться. У нее и сумочке лежал пакет, адресованный Шаумяну.

— Ничем не рискуете. Хотя мои убеждения не имеют ничего общего с вашими. Поэтому прошу вас оставить меня в покое.

— Что ж. Очень жаль. — Шпик приподнял котелок. Больше до самых Сабунчей он не проронил ни слова. Но на станции, садясь в фаэтон, Эмилия видела, что и он нанял извозчика, в уличной сутолоке обогнав ее.

Эмилия не знала, что ее осчастливил своим вниманием бывший тайный агент бакинского полицмейстерства Валентин Буров. Человек опытный и проницательный. Однако осадок у нее остался.

К удивлению ребят, с восторгом ожидавших рассказа о няне Пушкина, урок прошел вяло.

— Давайте пока на этом остановимся, — сказала она. — И поговорим о нашей школе. Каждый, кто будет прилежно заниматься, закончит начальный класс и получит возможность учиться дальше. Вы должны помнить, что школа создана на деньги уважаемого хозяина фирмы Александра Михайловича Бенкендорфа. Он занятой человек и все-таки постоянно заботится о вас. О детях рабочих. Он хочет, чтобы вы все стали грамотными людьми.

Мальчик с последней парты поднял руку.

— Тебе что, Попов?

— Госпожа учительница, а откуда господин Бенкендорф берет деньги, чтобы учить нас? Мой папа говорит, что для этого нужно очень много денег. А в школе вон сколько народу…

Эмилия Викторовна вздрогнула.

— Садись, Попов. Дело в том, что господин Бенкендорф сам много учился и стал инженером. Потом работал, копил деньги на добрые дела, ну а теперь открыл эту школу… Ясно?

Мальчик кивнул, но как-то неуверенно. Эмилия покраснела.

— Вы должны учиться, дети, — продолжала она торопливо. —