— В какой-то степени это оправдывает вас Но только пока. Стране дорог каждый мыслящий человек. А мужественный — вдвойне!

— Я солдат. Всего-навсего солдат.

— В разумных солдатах революция нуждается больше, чем в безумных политиках. Да, — спохватился Нариманов, — вы, наверно, приехали не дискутировать со мной?

Исламбек коротко рассказал историю Хумар и ее отца, передал газету. Нариманов выслушал не перебивая, подумал.

— Грязь! — он сдвинул белую шапочку и устало потер высокий с едва наметившимися залысинами лоб. — И безумие. Ну, убили Муртузбека, а сколько таких осталось. Всех не перестреляешь! Кому нужен этот уголовный и к тому же анонимный протест? В любом случае, убийство — преступление и разбираться в нем должны следственные органы. Другой вопрос, как они будут разбираться? Вы правы, конечно, это не грабитель. Скорее всего — месть. Что ж! Попытаюсь помочь. Но, повторяю, это частный случай. — Нариманов взглянул на часы. — О-о… Скоро обход. Сделаю все, что в моих силах. Очень хотелось бы побеседовать с вами, дорогой Ширвани. Должен заметить… Вы значительно выросли, как поэт. Стали мудрее. Рад за вас.

В кабинет заглянула пожилая сестра милосердия.

— Доктор!

— Да-да! Извините, друзья! Мне надо идти. А вам, молодой человек, совет. Решайте скорее, а то жизнь так и пройдет мимо.

* * *

На следующий день специальный курьер доставил председателю окружного суда Кудрявцеву пакет из комитета «Гуммет»[6]. Прочитав послание, окружной судья немедля пригласил к себе товарища прокурора Модестова.

— Как у вас, Николай Иванович, идет следствие по делу об убийстве Муртузбека? — он потер маленькие сухие ладони, что ничего доброго не предвещало.

Модестов смущенно кашлянул.

— Убийство, Митрофан Иванович, скажу вам весьма загадочное. Пока ничего определенного.

— Так вот, милостивый государь, извольте прочесть послание мусульманских социалистов и будьте любезны незамедлительно освободить арестованных.

Присев на краешек кресла, Модестов склонился над письмом. В требовании комитета «Гуммет» указывалось, что бывший кладовщик Алескеров и его несовершеннолетняя дочь арестованы незаконно. Приводились скандальные факты, изобличавшие убитого как человека аморального, совершившего не одно преступление. Послание заканчивалось ультиматумом:

«Если окружной суд немедленно не освободит незаконно арестованных граждан, городской комитет «Гуммет» обнародует факты о Муртузбеке и его покровителях».

Закончив чтение, Модестов растерянно глянул на председателя. Тот молчал, все быстрее шелестели сухие ладони.

— Что вы на меня смотрите, милостивый государь? — вдруг взвизгнул Кудрявцев. — Не понимаете, что нам грозит? В городе черт знает, что делается! Не сегодня-завтра рабочие возьмутся за оружие. Представляете, что будет, если подкинуть им такой материален — дело этой грязной свиньи Муртузбека? Ну уж, нет-с, увольте! Ему-то теперь нечего терять, а нам надобно-с и о себе подумать! Что вы на меня уставились? Сейчас же извольте сочинить ответ этим господам из «Гуммета». Да поумнее. Дескать, окружной суд расследовал и т. п. и ввиду отсутствия состава преступления решил освободить кладовщика Алескерова и его дочь. Вам ясно, Николай Иванович?

Модестов все отлично понял. Распоряжение об освобождении Хумар и Мешади Алескеровых, а также конюха было составлено в тот же день.

Исламбек и Ширвани, извещенные доктором Наримановым, были в назначенный час у тагиевской тюрьмы. Тяжело разъехались створки железных ворот. Вначале показалась плотно закутанная в чадру девушка. За ней плелся угрюмый отец. Попросив Ширвани взять фаэтон, Исламбек пошел за ними и на углу Верхне-Приютской, у магазина бакалейщика Бейбутова догнал старика.

— Добрый день, Мешади Алескер. Здравствуйте, Хумар-баджи.

Девушка откинула уголок чадры и хотела что-то сказать. Однако Мешади Алескер, взглянув на офицерский мундир незнакомца, грубо дернул дочь за руку. Исламбек сделал вид, что ничего не заметил.

— Мне поручено поздравить вас с освобождением из тюрьмы и отвезти домой.

Напуганный событиями последних дней Мешади Алескер недоверчиво взглянул на офицера и еще крепче сжал руку дочери.

— Покорно благодарю. Не извольте утруждать себя. С помощью аллаха мы доберемся сами.

И он потащил дочь за собой. Исламбек пожал плечами. Все шло не так, как он думал. Обидно, но что делать? У Мешади есть все основания не доверять человеку в форме офицера.

— Постой, отец! — просила Хумар. — Да остановись же. Этот военный очень похож на господина, который спас меня.

— Ты что говоришь? Вчера совсем другое говорила, распутница!

— Это он, понимаешь, он! Голос его… Только вот одежда другая.

Мешади Алескер вздохнул.

— Ничего. Если он добрый человек, не осудит меня и дом наш найдет. И дорогим гостем будет. Да ниспошлет ему аллах здоровья и счастья. Идем, Хумар, а то твоя бедная мать ослепла от слез.

Алигулу вызвал Исламбека в прихожую.

— Вас спрашивает какой-то рабочий. Говорит, вы велели ему зайти.

— Так впусти его! Это Аслан.

— Да-да, господин прапорщик! Это действительно я, — в приоткрытую дверь просунулось улыбающееся лицо Аслана. — Я за вами, — шепнул он. — Через час мы должны быть на месте. Хочет поговорить один человек…

— Кто?

Аслан состроил уморительную гримасу.

— Ни знаим, господин прапорщик! Мине пириказали, я сделил.

Исламбек смеялся. Улыбнулся даже Алигулу.

— Да ты, брат, настоящий артист! Тебе в театр…

— Театр сейчас будет, и еще какой! Возьми с собой что-нибудь пугающее.

— Сейчас, — Исламбек забежал в комнату, взял наган и предупредил Ширвани, что может задержаться. — Все, я готов. — И уже в фаэтоне:

— Куда мы едем?

— На Зубаловский промысел. Там сейчас Азизбеков и Тер-Габриэлян. В два собрание по колдоговору.

Погода была чудесная. После темноты парадного на них обрушились целые лавины искрящегося солнечного света. Они блаженно жмурились. Исламбек улыбнулся.

— Хорошо-то как!

— Хорошо, — кивнул Аслан и поторопил кучера: — Езжай быстрее.

Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

— Форменная благодать. И чего людям не хватает? Всего вдоволь: земли, воды, солнца… Живи так, чтоб и тебе хорошо и другим. А получается наоборот. Одни шашлык едят, другие круглый год зелень. Недавно был я у сестры в Шемахе. Дочь проведал. Так они целый день работают у хозяина не разгибаясь. То поле, то бахча, то хлев… А у самих есть нечего. Мудрейшая штука, оказывается, справедливость. С какой стороны бедный не зайдет, все не так выходит…

Рабочие собрались в тени старых раскидистых деревьев. Многие сидели прямо на жесткой траве, едва покрывавшей бурую землю. Ритмично постукивала качалка, отсасывая нефть.

— Ну, что, товарищи… Можно начинать? — Открыл собрание Тер-Габриэлян. — Времени мало. Предлагаю следующую повестку. Первое — обсуждение конфликтов вокруг коллективного договора. Второе — выступление товарища Азизбекова. Если возражений нет, приступим. Товарищи! Положение по колдоговору остается прежним. Нефтепромышленники умышленно тянут с его подписанием. Их главные возражения — восьмичасовый рабочий день и повышение зарплаты. Спорным остается и вопрос о сверхурочных. И это сейчас, когда цена среднего набора продуктов в рабочих кооперативных лавках возросла на двести