Неучи никому не нужны. Ваши отцы верят, что вы будете для них опорой. А теперь перейдем к правописанию согласных.

Кое-как дотянув до конца занятий, Эмилия Викторовна вернулась в город. Больше всего ей хотелось домой — помыться и отдохнуть. Нужно было, однако, срочно предупредить товарищей…

Солнце уже давно село, когда на апшеронской дороге появился всадник в черкеске и пышной овчинной папахе. Оставляя за собой облака пыли, он обгонял одну арбу за другой.

У первых домишек Бильгя всадник придержал лошадь и дальше поехал легкой рысцой. В некоторых домах еще светились окна. За оградами из бута бесновались на цепях огромные собаки. Человек в папахе не спеша ехал по узким улочкам мимо глухих темных окон. Наконец селение осталось позади. Лишь у самого моря смутно темнел двухэтажный особняк, обнесенный высоким каменным забором.

Всадник бесшумно приблизился к крючковатому старому карагачу и, приподнявшись в стременах, заглянул во двор. На открытую веранду выходило несколько окон, но светилось только крайнее.

Всадник прислушался. Никого. Только мерные всплески волн, да верещанье цикад. Не слезая с коня, он привязал его к дереву, перелез через забор. Осторожно ступая по траве, подошел к конюшне и заглянул в приоткрытую дверь. В стойле лениво жевали траву две породистые лошади. Слабо мерцал керосиновый фонарь. На войлочной подстилке, прижав к себе берданку, посапывал конюх.

Ночной гость мягко прикрыл дверь конюшни и задвинул засов. Оглядевшись, он по лестнице поднялся на веранду и приник к крайнему окну. Просторная комната, освещенная мягким розовым светом лампы, была увешена коврами. В углу на низкой тахте полулежал Муртузбек в небрежно запахнутом халате. Обхватив за плечи девушку, он тянул ее к себе, пытаясь добраться до губ. Защищаясь, девушка уперлась руками в волосатую грудь. Муртузбек плеснул в бокал вино и поднес к ее губам.

Человек в папахе еще раз оглядел комнату. Над тахтой висели ружье и кинжал, на низком столике, уставленном бутылками, лежал револьвер в кобуре.

Незнакомец оторвался от окна, вытащил маузер и резко толкнул дверь. Плачущая девушка вырвалась и, прикрывшись чадрой, уткнулась в угол.

Муртузбек попытался схватить револьвер, но не успел. Маузер уперся ему в лоб.

— Еще одно движение, Муртузбек…

Тон, которым это было сказано, подействовал сильнее, чем маузер.

Муртузбек опустил руки. Но глаза его смотрели внимательно и зорко. «Кто это? Как появился здесь? Где охрана?» — мысли скакали.

— Ч-то тебе здесь нужно? Ты кто?

Человек в папахе угрюмо покосился на девушку, натягивавшую на себя старенькое платьице.

— С возрастом люди умнеют. Ты же, как был — без чести и совести — так и остался. Мерзавец. Я пришел, чтобы сказать тебе: всему есть предел. Я буду судить тебя по законам наших отцов.

Кязымлы затрясся.

— Вот возьми… Здесь много. Еще могу. Девчонку тоже возьми. Нетронутая…

Муртузбек ждал: девушка закричит, бросится во двор. Враг обернется, он выбьет маузер. Прибегут слуги и тогда… Но эта перепуганная дура застыла в своем углу…

Он попытался выгадать время.

— Объясни, в чем дело? Может быть, ты спутал? Я почтенный гражданин республики. Мы можем договориться! Я озолочу тебя… Только оставь мне жизнь!

Незнакомец сказал тихо:

— А ты оставлял жизнь другим? Нет! Тогда получи свое, бек!

Звук выстрела разбудил далеких собак. Внизу заголосил проснувшийся конюх.

— Поправь одежду, — бросил он девушке резко и отвернулся. Крепко взял ее за руку и повел за собой. Она покорно шла, беззвучно всхлипывая.

Конюх бешено стучал в дверь. Грохнул выстрел. Вспыхнули факелы, закричали люди. Лязгнули цепи — кто-то, остервенело ругаясь, спускал собак.

Но они уже перелезли ограду. Он прыгнул в седло, рывком перебросил за спину девушку. Лошадь с места взяла галопом. Всадник гнал ее вдоль самой кромки воды — море сразу зализывало следы.

Девушка судорожно вцепилась в черкеску, губы ее беззвучно шевелились. Порыв ветра сорвал с нее чадру и унес в море. Девушка вскрикнула. Отъехав подальше, всадник придержал коня и обернулся. В тусклом свете луны смутно проступили скуластое лицо, высокий лоб, прищуренные глаза.

— Сколько тебе лет? — спросил он отрывисто.

— Шестнадцать, господин. Простите.

— Давно у Муртузбека?

— Нет, господин. Меня привезли сегодня. Отца арестовали. Муртузбек приехал к нам и сказал, что надо ехать с ним в тюрьму, чтобы освободить отца. Она зарыдала.

— Кто твои отец и за что его арестовали?

— О, господин, не сердитесь на меня. Из Нардарана мы. Мешади Алескер мой отец. Работает кладовщиком на промысле Муртузбека. На прошлой неделе обворовали склад, хозяин заявил в полицию. Отца посадили. И вот сегодня…

— И как же ты! — прервал он гневно.

— Аллах свидетель, господин, я не виновата. — Она плакала навзрыд. — Мне… стыдно вам рассказывать. Муртузбек привез меня на дачу и сказал, что дома он все выдумал, не хотел мать расстраивать. На рассвете отца должны расстрелять за воровство. Он мог бы его выкупить, но для этого нужны большие деньги. Муртузбек сказал, что даст деньги, если я… я…

Дальше можно было не слушать. Остальное он видел сам.

Он толкнул гнедого в галоп. Луна обливала серебром прибрежный песок и черную шевелящуюся громаду моря.

Худая заплаканная женщина открыла дверь ветхого, вросшего в землю домика. Увидев свою дочь с незнакомым мужчиной, она рванула с головы платок и горестно запричитала. Девушка бросилась к ногам матери, косы ее тяжело упали на песок.

— Ана[5], ай ана! Этого господина послал сам аллах. Он спас меня от бесчестия и позора…

Незнакомец спрыгнул с коня, поднял девушку и, глядя ей прямо в глаза, сказал мягко:

— Меня ты не видела, ясно? Ты прибежала сама. Прощай.

Он вскочил на коня.

— Да принесет тебе аллах счастье, добрый человек, — испуганно прошептала мать.

Глава VI. Доктор Нариманов

Ширвани возвратился домой в отличном настроении. Насвистывая модный чарльстон, он оглядел гостиную — никого. Странно… Окликнул:

— Э-эй, господин командующий! Ваше превосходительство! Имеется потрясающий сюрприз!

Не дождавшись ответа, Алигейдарбек хитро прищурил глаза.

— Молчите? Но меня не проведешь. Али Гулу доложил, что вы дома.

Он распахнул одну дверь, другую… В столовой и в гостиной никого не было. Стараясь не шуметь, Ширвани вошел в спальню. Исламбек лежал поперек кровати, раскинув руки. Сон сморил его сразу, даже сапоги не успел снять.

— Ба! На улице полдень, а бородач спит сном праведника. Господин прапорщик, слышите? Господин прапорщик! Вы проспите все новости… Подъем, как говорят военные!

Исламбек шевельнулся, приоткрыл глаза, затянутые пеленой сна. Ширвани шлепнул его пониже спины свернутой в трубку газетой.

— Подъем, друг! Послушай только!

Исламбек поднялся; отгоняя сон, сделал несколько резких движений.

— Доброе утро, Алигейдарбек. Рад видеть вас