На нём — лёгкий кожаный доспех с нашитыми стальными пластинами, видавший виды, но ухоженный, ни одна пластина не болтается, ни один ремень не перетёрт. Сапоги — кавалерийские, с высоким голенищем, потёртые до белизны на внутренней стороне от постоянного трения о бока лошади. В руках — лёгкий кавалерийский арбалет, взведённый, болт с широким «кровостоком» уложен в желоб. Житко отметил это и мысленно себя обругал ещё раз — у мальчишки арбалет взведён, а у него нет.

На поясе — не сабля, а кавалерийский прямой палаш, что удобны и в седле, и на земле. Перевязь потёртая, но палаш сидит в ножнах плотно, рукоять обмотана свежей кожей — недавно перематывал, следит за оружием. И конь под ним — неказистый, мелкий, но поджарый, сухоногий, из тех степных полукровок, что идут весь день и не запалятся. Не красавец, но Житко знал цену таким лошадям — они стоили дороже иного породистого жеребца, потому что на них можно было положиться.

Мальчишка, подумал Житко, но мальчишка опасный. Из тех, кто молчит, слушает, запоминает и делает ровно то, что прикажут — быстро, точно, без лишних вопросов. Таких ценят командиры. Таких первыми убивают враги, если хватает ума разглядеть. Надо сделать себе заметку и пустить кровь первым именно ему… или вон тому, седому с моравским легким топориком.

— Скажи ему, Ференц. — командует предводитель, наклоняясь чуть вперед и опираясь локтями на луку седла: — скажи ему. Он же не дурак, этот Житко… ты же Житко, да?

— А вы — «Алые Клинки». — говорит Житко прищуриваясь. Рука лежит на эфесе сабли, но… бесполезно. Арбалеты в руках у «Алых» взведены, а уж направить их в цель — дело секунды. Сытые, отдохнувшие кони, внимательные, серьезные глаза всадников… а у него за спиной едва ли десяток вымотавшихся и уставших людей на еле живых лошадках. Они не вывезут этот бой. Вот если бы раньше их встретить…

— Вас восемь, нас — пять десятков. — говорит молодой Ференц: — вы — уставшие от перехода через лес, ваши лошади непоеные и не выдержат темпа в бою. Ваши люди устали и валятся с седел. Сдавайтесь и…

— Тпру! — поднимает руку предводитель: — куда ты зачастил, Ференц! Погоди… я же сказал, что мы больше не враги. «Алые Клинки» подписали контракт с герцогом Освальдом, генералом армии Гартмана, и мы исполняем контракт. Ровно до момента… — он еще раз бросает взгляд на алую нить в небе: — до момента форс-мажора. Прорыв Демонов в наш мир отменяет все войны, согласно Уложению Патриарха. Так что… — он разводит руками: — коли нужно проехать — проезжайте. Чинить препятствия не будем. Только скажи своим молодцам чтобы сабельки в ножнах держали, а то у меня народ нервный, сам видишь…

Житко прищуривается. Осматривает всадников напротив. Наемник прав, у его людей нет шансов… да и не стали бы они биться. У них за спиной — остатки Третьего Пехотного, у них нет воды и припасов, а нужно стоять. Они — рука Третьего Пехотного, им нужно хоть что-то привезти парням, чтобы те — могли попить. Поесть. Пополнить силы, хоть немного.

— Не думал, что мы так встретимся… — сказал Житко, выпрямляясь в седле: — это же ваши десяток Иштвана вздернули?

— По моему приказу. — спокойно отвечает предводитель: — крепкие были ребята, наделали нам делов, едва поймали.

— Даже жаль, что Прорыв случился…

— Очень. — соглашается с ним предводитель: — меня зовут Рудольф, я сотник «Алых Клинков» и если после всего этого у тебя останется счет ко мне — ты знаешь кому его предъявить.

— Я — атаман Житко, командир сотни легкой кавалерии. Иштван был моим двоюродным братом.

— Он был неплох. На дороге — сверните налево.

— Почему?

— Прямо никого нет. Деревня пустая, все в бега подались… вода там может и есть, но еды точно не осталось. Или спрятали. Чертовы крестьяне так ловко научились припасы прятать…

— С чего ты взял…

— Это несложно было. Вы из лесу вышли, видно, что не жрамши и кони непоеные… лучше к реке скачите, налево, можно рыбы наловить… вам хватит.

— Это не для нас. — с сожалением отказывается Житко. Если бы речь шла только о них — он бы так и сделал… восемь человек накормить не сложно, а река — значит и коней можно напоить. Вот только ему нужны припасы для всех тех, кто сейчас держит Бутылочное Горлышко, сдерживая демонов в долине. Сколько всего людей от Третьего Пехотного осталось? Около трех сотен…

— Атаман не для себя припасы ищет. — делает вывод Ференц: — полк Арнульфа остался в ущелье, сдерживать демонов.

— Серьезно? — бровь на лице у наемника вздернулась чуть вверх: — вы что — самоубийцы?

— Я — нет. Но наша командир наверняка. Отчаянная женщина. — признает Житко: — и потом… это единственный шанс задержать их. Бутылочное Горлышко — там можно встать и стоять. Больше — нигде. Если они вырвутся… — он качает головой: — на месте Семи Королевств останется пустыня.

— Ференц?

— Он прав, герр лейтенант. Уникальный рельеф долины, выход только через дорогу, через ущелье.

— А святоши с Матерью Агнессой куда поперлись? Они же раньше вышли…

— Не могу знать, герр лейтенант. Видимо решили ударить в центр Прорыва, туда и ушли…

— Тоже идиоты. Но этих хотя бы не жалко. — предводитель поворачивает голову к Житко: — вас сколько там осталось? Три сотни? Четыре? Ты им сейчас сырой воды в телегах привезешь, и они через пару часов с животами свалятся все… показывай дорогу. У нас совершенно случайно вино есть… если с водой разбавить, то хотя бы животами маяться не будут. Да и для боевого духа полезнее вина хлебнуть чем так…

— Вино? — не понимает Житко.

— И мясо. Свиней в таверне всех подчистую забили… а времени коптить и солить все равно нету, думал выбросим, чтобы демонам не досталось, а оно вона как… хоть ребят накормим. Показывай куда ехать…

* * *

— И-извините, магистр… — тихий шепот за спиной. Она обернулась. Изучила собеседницу. Молодая девушка в дорогом платье, пышные юбки, ожерелье, заколотая сбоку вуалетка, такие были в моде лет пять назад. Провинциалка, но состоятельная — машинально отметила она, никто уже так не носит вуалетки, да и платье на ней сидит