не из ненависти, а из желания прекратить страдания, ибо жизнь — есть страдание. — отвечает Квестор и Лео впервые видит, как в глазах у Беатриче — что-то дрогнуло и ушло в глубину. Но только на миг. Следующее мгновение и ее глаза снова стали серьезными и сосредоточенными.

— Ты будешь жить. — обещает Беатриче: — ты будешь жить долго и все это время — будешь страдать.

— А что, если я не хочу?

— Я заставлю тебя. Всех вас. — Беатриче снова исчезает в темноте, забрав с собой его последнюю надежду, короткое лезвие что он утаил в рукаве.

— Ты не понимаешь своего счастья, некромант Штилл. — говорит ему Верди, придерживая окровавленную повязку на своем глазу рукой и морщась от боли: — ты — избранный! Тобой как мерой воспользуется Истинное Дитя чтобы судить наш мир!

— … вот уж счастье-то привалило. — горько усмехается Лео, поглаживая свою шею и чувствуя, как у него дрожат ноги. Он был готов к тому, что все сейчас закончится и после того, как она отняла у него лезвие на него навалилась невероятная усталость.

— Ограниченный человек. Ты же учился в Академии, Штилл! Сама магистр Шварц была твоим учителем, я знаю ее не так уж и долго, но она — исключительная женщина! А ты… — он качает головой: — и почему выбор Небес всегда падает на каких-то идиотов? Святой Августин — что он сделал с дарованной ему силой⁈ Святая Жанна — зачем она погасила свой огонь? И ты… некромант, бандит, наемник… мартышка с ножом…

* * *

Он стоял и смотрел назад, на северо-запад, туда, где алой трещиной раскололось небо пополам — снизу вверх.

— Что будем делать, Ваша Светлость? — звучит голос позади. Он не оборачивается, смотрит на алый разрез в небесах. Что он должен чувствовать сейчас? Страх? Ярость? Волнение?

Прорыв Демонов неподалеку от Бардштайнда. Новое нашествие Врага Человечества. Что это означает? Это означает что война с кузеном Арнульфом, Королем-Узурпатором только что закончилась. Потому что только что началась Четвертая Демоническая.

После Первой Демонической на юге исчезло процветающее королевство, а вместо городов, лесов и полей на многие мили простирается Стеклянная Пустошь… после Второй под воду ушел целый континент. Третья закончилась неожиданно быстро и с малыми жертвами, всего-то несколько городов и сотни тысяч смертей. Что же принесет Четвертая?

— Разворачиваем войска. — говорит он, не отрывая взгляд от алой нити в небе: — и пошли гонца к Арнульфу. И еще одного — к Гартману, пусть уведомит Святой Престол в Альберио.

— Как скажете, Ваша Светлость. — шорох, удаляющиеся шаги за спиной, и он остается один. Внизу, под холмом горят тысячи огней, армия располагается на ночлег. Нельзя маршировать в темноте, даже если они очень спешат, двигаться будут в два раза медленней, обязательно кого-то стопчут, а кто-то ногу подвернет или сломает… толку нет от ночного марша. Отдохнуть и завтра с раннего утра — марш-бросок к Бардштайнду, к Хромецкому лесу. Рывок к сердцу Прорыва, панцирной пехотой и рыцарской кавалерией, на дистанцию удара магией… встать в оборону и нанести удар! Всеми боевыми магами его армии разом! Может быть, и получится, может быть, и удастся…

Он вдруг поймал себя на том, что чувствует странное облегчение. Кузен Арнульф снова сумел надуть его, обманул своим походом на уязвимые города Севера, выдвинув туда лишь один полк фон Штауфена. А сам двинул к столице всеми своими силами и если бы не этот Прорыв — скорей всего у него все бы удалось. Да и выбора особенного не было, нужно было защитить серебряные рудники Зильберштата, даже один полк фон Штауфена мог бы натворить там дел, да город он бы не взял, но рудники-то за городскими стенами… один такой набег и Гартмана лишили бы денег на полгода вперед, а то и больше. Достаточно было бы завалить или затопить рудники и на восстановление ушли бы месяцы… при том, что половину его армии составляют наемники. Да и обычные солдаты бесплатно долго воевать не смогут.

— Какая жалость. Этому ублюдку Арнульфу чертовски повезло. — раздался голос за спиной. Он обернулся, бросил взгляд. Барон Альфред Тюррэ, молодой наследник рода, второй офицер «Крылатых». Старый барон умер, не выдержав провала своего плана с Элизабет, не выдержав позора и горя. Сын старого барона тоже умер — при загадочных обстоятельствах, на которые так горазда Тайная Канцелярия. А новый наследник рода был каким-то далеким племянником и ему было плевать на Элизабет и старого барона, он и мечтать не мог наследовать роду… но обстоятельства вынесли его вверх, словно грязная вода — раздувшегося покойника со дна реки. Новый наследник сразу же выразил осуждение старому барону и плюнул на его могилу и даже отказал Элизабет в надлежащем захоронении в семейном склепе.

И конечно же кузен Гартман поощрил такую бесстыжесть и лояльность, приблизив Альфреда Тюррэ к себе и назначив вторым офицером рыцарской конницы. Назначил бы и первым, но «Крылатые» это вам не наемники какие-нибудь, это настоящие воины, цвет рыцарства и такого как Тюррэ—младший над собой бы не потерпели. Да и командир из него вышел бы так себе. Освальд искрнне подозревал что этот Тюррэ подослан Гартманом в войско как наушник и наблюдатель за ним и его людьми. Чтобы дурных мыслей в голову не приходило.

— Арнульфу повезло? — повторил он вслух: — в чем же?

— Ну как же Ваша Светлость. — обозначил поклон молодой Тюррэ: — если бы не этот Прорыв, то мы бы его разбили наголову в этой кампании. А то и в плен взяли бы!

— Вот как. — Освальд смотрит на молодого офицера и думает, что это даже хорошо. Хорошо, что Прорыв. Потому что эту войну они уже проиграли и нипочем не успели бы к столице раньше Арнульфа. Кузен Узурпатор снова показал свой военный гений, его мобильная артиллерия оказалась на редкость действенным изобретением, всего один полк, но ему пришлось отвлекать целую армию чтобы разбить этот полк! И если бы не засада, если бы не лазутчики и не предательство в рядах Третьего Пехотного Полка — все было бы куда хуже. С помощью обычных телег и сменных кругов на парусине маги Арнульфа теперь могли наносить удары появляясь в самых неожиданных местах! Вся боевая доктрина, строящаяся на уязвимостях каждого вида войск — полетела к черту! Раньше все было просто, камень-ножницы-бумага. Пехота — тяжелая, стоит