жвалами успела откусить ногу гнедой кобыле и сейчас они шли пешком. Лошадь пришлось добить и в этом деле Беатриче показала куда как больше сочувствия чем к людям. Она сказала, что лошади не умеют врать.

Лео сделал еще несколько шагов вперед. В неверном, пляшущем свете факела на пыльной дороге появилось груда плоти — отвратительная, огромная, дурно пахнущая. Жгуты мышц, серный запах, жвала, шипы, рога, бритвенно-острые когти и серая с коричневым кожа… темная кровь и выпущенные прямо в пыль дороги кишки. Разбитая голова, просто вмятая внутрь одним ударом, разбрызганные серо-бело-кровянистые ошметки вокруг…

— … и третий тип звезд. Те, что появляются из ниоткуда и живут очень недолго. Они падают с небес на землю, оставляя после себя обгорелые воронки и пожары. Если найти таковую воронку, то в ней можно обнаружить «небесное железо», из которого получаются самые лучшие на свете клинки. Так сказано в уложении Святого Бенедикта о небесных светилах… — бормочет Квестор, проходя мимо горы плоти на дороге.

— Лучшие в мире клинки? — спрашивает темнота голосом Беатриче.

— Ииииррт! — взвизгивает что-то в темноте: — ааааарррт! Вшшшшт! — Лео чувствует, как что-то проносится совсем рядом, всколыхнувшийся воздух дает ему об этом знать. Он поднимает руку к лицу, трогает себя за щеку. На кончиках пальцев остается кровь. Визг и возня снова затихает.

— Я сломала последний нож. — говорит темнота.

— Сейчас бы пригодился клинок из «небесного металла». — откликается Лео: — у меня на поясе был «крысодер». Но ты его выбросила.

— Идиотский клинок. Слишком перетяжеленный. — откликается темнота: — возьмите правее. Там на дороге… лучше туда не ступать. Шевелитесь.

— Может мы лучше пойдем в город? Купим тебе ножи? — осторожно предлагает Лео.

— Пытаешься спасти свою Элеонору? — задает вопрос темнота: — ты будешь страдать, Лео Штилл. И ты и все, кто тебе дорог…

— Знаешь, в каком-то смысле ты мне тоже дорога. — говорит он в темному: — и что? Будешь сама себя мучать?

— Жизнь — это страдания. — вмешивается в их разговор Томаззо Верди. Квестор осторожно обходит еще одну тушу, лежащую на дороге: — каждый миг земной жизни — это страдания. Но Триада воздаст вам за страдания ваши на том свете если жили вы праведно. Так и проходя долиной смертной тени — не убоитесь же вы зла, ибо Он будет с вами.

— … а что если я откажусь идти? — задает вопрос Лео, вставая на месте: — ты что, тащить меня будешь? Одновременно демонов убивать и меня тащить… ты не порвешься, Беа?

— Ты убил меня. Ты должен страдать, Лео Штилл. Ты предал меня. Ударил в спину.

— Чертова истеричка. — Лео садится прямо в пыль дороги и задирает голову, глядя в ночное небо: — да убил. Но я уже попросил прощения. И больше я тебя убивать не буду, клянусь. Я уже понял, что бесполезно. И вообще… кто старое вспомнит, тому глаз вон. — он косится на стоящего рядом Квестора с повязкой на лице: — вон как святоше.

— Я отрежу тебе руки и ноги чтобы было легче тебя нести. — говорит темнота: — вставай и иди.

— К твоему сведению без рук и ног я долго не проживу. Ты даже кровь толком остановить не сможешь, я у тебя истеку кровью через минуту. Хватит этого фарса, Беа, ну убей ты уже меня и успокойся. Элеонора тут совсем не при чем. Она тебя даже не знает!

— Вставай и иди, Штилл, а то я сделаю тебе больно. Очень больно. — звучит голос из темноты. Лео вглядывается туда. Качает головой. Первый страх прошел. Они похоронили ту женщину с ребёнком, они шли по этой дороге и за это время он успел подумать о том, кто он такой, что он тут делает и как именно он бы хотел умереть.

— Вряд ли ты сможешь сделать мне больнее чем я делаю это себе сам. — говорит он тихо и у него в руке появляется небольшое лезвие: — давай я избавлю тебя от необходимости утруждаться и придумывать новые способы. Я просто перережу себе горло и на этом мы поставим точку. — он прижимает лезвие к коже, чувствуя холод металла.

Вот и все, думает он, надо действовать прямо сейчас, она быстрая и если не успеть, то она действительно перережет ему поджилки и заставит смотреть как убивает магистра. А может быть и в Вардосу привезет и семью его найдет. Или что еще придумает. Она всегда была изобретательной…

— Стой! — впервые в голосе из темноты он услышал какие-то эмоции: — погоди!

— Какой в том смысл? — он удерживает свою руку, сглотнув. Надо было резать, думает он, чем дольше я этого не делаю, тем меньше у меня решимости… а потом я обязательно пожалею об этом. Если же я умру сейчас — то у Беатриче не будет мотива убивать магистра, его семью и соратников, она бросит его тело и займется… чем там такие как она должны заниматься? Она же Истинное Дитя, у нее есть миссия, вот пусть ею и занимается… а с него довольно. Хватит.

— … — темнота молчит.

— Я так и думал… — он закрывает глаза. Нужно все сделать одним движением, иначе он засомневается, рука дрогнет, а то и ослабнет от боли, нет, нужно рвануть руку слева направо одним движением вскрывая себе горло и потом… а потом уже неважно. Он набирает воздуха в грудь…

— Я тебя ненавижу. — говорит темнота.

— Да, я знаю. Я тебя тоже очень люблю, Беа. Прощай… — он рвет руку на себя, слева направо, одним движением! И… ничего. Его правая рука как будто в тиски попала, он не может ей двинуть!

Лео открывает глаза и видит лицо Беатриче совсем рядом. Она держит его за руку.

— Истинно говорю вам — любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас… — шелестит где-то рядом Квестор: — какой же грех, кроме ереси, более тяжек? Рождающий вражду.

— Ты лицемер и лжец, Святой Отец Верди. — говорит Беатриче, аккуратно разжимая пальцы Лео и забирая у него лезвие: — ты говоришь о любви, но пытаешь и сжигаешь людей…

— Нет в том лицемерия, ибо даже сжигая их я — люблю. Молюсь за души их. Так как и ты, Истинное Дитя — ты убиваешь