через толпу. Их взгляды встретились, и в её глазах он увидел тот же ужас, то же понимание глубины безумия, в которое они были погружены. Он начал двигаться к ней через толпу, извиняясь, уклоняясь от попыток гостей заговорить с ним, игнорируя восхищённые взгляды и восторженные комментарии.

Когда он наконец добрался до неё, Китнисс схватила его руку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я не могу здесь, — прошептала она. — Это слишком. Все эти люди, вся эта еда, пока дома...

— Я знаю, — он накрыл её руку своей. — Но нам нужно продержаться ещё немного. Не дай им увидеть, что ты сломлена.

Она кивнула, выпрямилась, и он видел, как она собирает себя, надевает маску. Китнисс Эвердин, девушка в огне, символ для дистриктов и загадка для Капитолия.

Вечер тянулся с мучительной медлительностью. Пит улыбался, когда нужно было улыбаться, говорил правильные вещи, когда его спрашивали, но всё время часть его сознания анализировала, планировала, готовилась. Финник и Джоанна открыли ему глаза на то, что ждёт победителей после арены, и это знание изменило всё. Это была не просто игра на выживание. Это была война против системы, которая хотела владеть ими полностью — их телами, их жизнями, их душами.

И где-то в позолоченном зале, среди смеха и музыки, среди излишества и безумия, Пит принял решение. Если они с Китнисс выживут на арене, он найдёт способ разрушить эту систему. Не для славы, не для мести. Просто потому, что это было правильно. Потому что никто не должен жить в мире, где детей заставляют убивать друг друга для развлечения, а победителей превращают в рабов для удовольствия элиты.

Джон Уик знал, как разрушать системы. И Пит Мелларк, носитель его памяти и навыков, собирался использовать это знание. Но сначала нужно было выжить на арене. Всё остальное придёт потом.

***

Главная площадь Капитолия была спроектирована для того, чтобы внушать благоговейный трепет, и в это утро она выполняла свою функцию с холодным совершенством. Пит стоял в группе победителей из Двенадцатого дистрикта — рядом с Китнисс, чьё лицо было бледным, несмотря на искусный макияж, и Хэймитчем, который выглядел удивительно собранным, учитывая обстоятельства. Площадь представляла собой огромное мощёное пространство, окружённое зданиями из белого мрамора и стекла, каждое из которых сверкало в утреннем солнце как драгоценный камень. В центре возвышалась платформа, украшенная золотом и алыми тканями, с двенадцатью прозрачными шарами, расположенными парами — по одному для мужчин и женщин каждого дистрикта.

Но пока другие трибуты нервно переговаривались или стояли в угрюмом молчании, часть сознания Пита — та часть, которая принадлежала Джону Уику — автоматически сканировала периметр, оценивая системы безопасности с профессиональной тщательностью. Миротворцы были везде, конечно, их белые доспехи и шлемы создавали живую стену между платформой и толпой граждан Капитолия, которые собрались посмотреть на церемонию. Но это было не просто символическое присутствие — это была тщательно спланированная система контроля.

На каждом углу площади стояли группы по четыре миротворца, вооружённые не дубинками, как обычно использовались для контроля толпы в дистриктах, а автоматическим оружием нового образца. Пит узнал модель — компактные штурмовые винтовки с подствольными гранатомётами, способные вести огонь в режиме очереди или одиночными выстрелами. Явный перебор для церемонии в столице, если только не ожидалась угроза, серьёзная угроза. На крышах окружающих зданий виднелись силуэты снайперов — по меньшей мере восемь позиций, которые Пит мог различить, что означало, вероятно, вдвое больше тех, что были скрыты. Каждая позиция обеспечивала перекрёстный огонь, превращая площадь в идеальную зону поражения.

Камеры были повсюду, конечно — огромные на треногах для официальной трансляции, более мелкие, закреплённые на каждом фонарном столбе, на стенах зданий, даже встроенные в саму платформу. Капитолий не просто записывал это событие, он документировал каждый угол, каждое лицо, каждое движение. Система распознавания лиц, без сомнения, работала на полную мощность, каталогизируя присутствующих, отслеживая любые аномалии. Это была паранойя, возведённая в искусство.

Взгляд Пита скользнул дальше, отмечая менее очевидные детали. Решётки канализационных люков были заварены — он видел свежие следы сварки на металле. Все точки потенциального проникновения снизу были опечатаны. Умно, подумал он. Классический путь проникновения или побега был заблокирован. Вентиляционные шахты на зданиях тоже были закрыты металлическими решётками. Капитолий не оставлял ничего на волю случая.

Служба безопасности президента была отдельной категорией. Они не носили униформу миротворцев, вместо этого одевались в чёрные костюмы, которые едва скрывали бронежилеты под тканью. Их было легко отличить по манере стоять — всегда в движении, глаза постоянно сканируют толпу, руки никогда не удаляются далеко от оружия, скрытого под пиджаками. Пит насчитал минимум дюжину таких агентов, окружающих зону, где должен был появиться Сноу. Они использовали радиосвязь — он видел, как один из агентов касался уха, говорил что-то в микрофон на запястье. Зашифрованная связь, определённо, возможно даже с несколькими уровнями резервирования.

— Ты слушаешь? — шёпот Китнисс вернул его внимание к настоящему моменту.

— Что? Извини, отвлёкся.

— Я спросила, ты думаешь, что Хэймитч вызовется добровольцем, если выберут одного из нас?

Пит посмотрел на их наставника, который стоял с таким выражением лица, словно уже примирился с неизбежным.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

В этот момент на платформу поднялся Сенека Крейн, ныне главный распорядитель Игр, человек, чья борода была аккуратно подстрижена в форму, которая, вероятно, требовала ежедневного внимания профессионального парикмахера. Он был одет в костюм глубокого пурпурного цвета с золотыми нашивками, выглядя как помесь павлина и военного генерала. Микрофоны усилили его голос так, что он разносился по всей площади и, несомненно, транслировался по всему Панему.

— Граждане Капитолия! Дорогие жители дистриктов! — его голос был полон энтузиазма, словно он объявлял о празднике, а не о смертном приговоре. — Сегодня исторический день! День, когда мы выберем трибутов для Семьдесят пятых Голодных игр, Третьей Квартальной бойни!

Толпа капитолийцев взорвалась аплодисментами и криками восторга. Пит видел их лица — накрашенные, модифицированные, сияющие предвкушением зрелища. Они не видели людей на платформе, только развлечение, только очередную главу в их бесконечном цикле потребления.

Крейн начал процесс с Первого дистрикта, медленно приближаясь к моменту, который все ждали больше всего. Его рука погрузилась в первый шар, выловила свёрнутый кусочек бумаги, развернула его с театральной паузой.

— Из Первого дистрикта, первый трибут... Кашмир!

— Второй трибут... Глосс!

Процесс продолжался, дистрикт за дистриктом. Из Второго вызвались Бруто и Энобария –