многие из которых брали розовые напитки без колебаний, словно это была самая естественная вещь в мире.

— Впечатляет, правда? — голос Финника раздался у него за спиной, тёплый и насмешливый. Пит обернулся и увидел, что красавец из Четвёртого дистрикта стоял рядом, держа в руке бокал с чем-то янтарным. Его костюм был цвета морской волны, идеально скроенный, подчёркивая его атлетическое телосложение. — Капитолий во всей красе. Еды достаточно, чтобы накормить целый дистрикт, но зачем кормить голодных, когда можно дважды накормить сытых?

В его голосе была горечь, тщательно замаскированная под лёгкость, но Пит услышал её. Финник не был просто красивой марионеткой — под маской очарования скрывалось что-то более сложное и более опасное.

— Ты привык к этому? — спросил Пит, кивая в сторону зала, гостей, всего этого безумия.

Финник усмехнулся, но улыбка не достигла его глаз.

— Привыкнуть? Можно ли привыкнуть к цирку, когда ты сам одна из обезьянок? — он отпил из своего бокала. — Хотя некоторые вещи становятся легче со временем. Например, умение улыбаться, когда хочется кричать. Или молчать, когда хочется плюнуть им в лица.

Прежде чем Пит успел ответить, к ним присоединилась Джоанна. Она выглядела неуместно в своём платье — простом, почти грубом по стандартам вечера, словно она специально выбрала что-то, что оскорбило бы капитолийский вкус. Её волосы не были уложены в сложную причёску, её лицо не было покрыто слоями макияжа. Она выглядела как лесной зверь, случайно забредший в золотую клетку.

— О, вы посмотрите, мальчики собрались вместе, — её голос был полон язвительности. — Обсуждаете, как выжить на арене? Или как пережить этот вечер? Честно говоря, не уверена, что проще.

— Джоанна, ты, как всегда, сама дипломатичность, — заметил Финник, но в его голосе была теплота. Они явно знали друг друга хорошо.

— Дипломатия для тех, кому есть что терять, — она схватила бокал с проходящего подноса и залпом выпила содержимое. — А я уже потеряла всё, что было важно. Так что могу говорить, что думаю.

Пит изучал их обоих, пытаясь понять динамику, связи между победителями, которые формировались годами принудительных встреч в Капитолии. Была здесь какая-то история, какая-то общая боль, которую они оба несли.

Финник наклонился ближе, его голос понизился, стал почти конспиративным.

— Пит, ты же понимаешь, что победа в Играх — это только начало, правда? — его глаза, такие зелёные и ясные, смотрели прямо в душу. — Капитолий не просто даёт тебе дом и деньги и отпускает жить дальше. У них есть... другие способы использовать нас.

— О чём ты? — спросил Пит, хотя что-то в тоне Финника заставило его напрячься, включило ту часть сознания Джона Уика, которая всегда была настороже к угрозе.

Джоанна фыркнула, но в звуке не было юмора.

— Он о том, что если ты достаточно красив, или достаточно интересен, или если Сноу решит, что ты можешь быть полезен определённым образом, то твоё тело больше не принадлежит тебе. — она сделала широкий жест в сторону зала. — Видишь всех этих богатеньких извращенцев? Некоторые из них платят очень хорошие деньги за ночь с победителем. А Сноу... ну, скажем так, он не из тех, кто позволит хорошему активу пропадать зря.

Пит почувствовал, как холод растекается по его венам. Он смотрел на Финника, чьё лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — боль, стыд, ярость, всё вместе на мгновение, прежде чем маска очарования вернулась на место.

— Они не могут... — начал Пит, но Джоанна перебила его.

— Могут. И делают. У некоторых из нас есть люди, которых мы любим, семьи, которые нам дороги. Сноу очень хорошо умеет находить рычаги давления. — её глаза были жёсткими, как камень. — Так что да, мы улыбаемся, мы флиртуем, мы делаем то, что от нас хотят. Потому что альтернатива — смотреть, как умирают те, кого мы любим.

Финник положил руку на плечо Пита — жест лёгкий, почти дружеский, но его пальцы сжались с неожиданной силой.

— Тебе повезло, пекарь. Ты не типаж Капитолия. Слишком... обычный. — его улыбка была кривой, горькой. — Это комплимент, поверь мне. Но твоя подруга Китнисс... девушка в огне... — он оглянулся через плечо, где Китнисс стояла с Эффи, выглядя потерянной и напуганной среди моря ярких лиц. — За ней будут следить. Если вы оба выживете... держи её близко. Не дай Капитолию добраться до неё так, как они добрались до нас.

В его словах было предупреждение, но также и что-то похожее на просьбу. Пит смотрел на этого красивого, но надломленного мужчину, который научился превращать свою травму в оружие, и понял с кристальной ясностью, что Голодные игры никогда не заканчивались по-настоящему. Арена была только самой очевидной формой контроля. Настоящий контроль приходил после, в виде угроз, манипуляций, использования победителей как игрушек для развлечения элиты.

Глубоко внутри, в той части себя, которая была Джоном Уиком, Пит почувствовал холодную ярость. Это была система, которую нельзя было победить, следуя её правилам. Система, которую нужно было сломать полностью, или умереть, пытаясь.

— Я понял, — сказал он тихо, и в его голосе было обещание, хотя он сам не был уверен, кому он его даёт — Финнику, Китнисс или самому себе.

Джоанна изучала его лицо, и что-то в её взгляде смягчилось, стало менее враждебным.

— Может, ты и не такой безнадёжный, как выглядишь, пекарь. — она допила свой напиток и поставила пустой бокал на проходящий поднос. — Просто помни: на арене враги очевидны. Настоящая опасность приходит после, в виде улыбок и предложений, от которых нельзя отказаться.

В этот момент музыка стихла, и все взгляды обратились к дальнему концу зала, где на возвышении появился президент Сноу. Он стоял, окружённый своими советниками и охраной, воплощение власти в своём безупречном белом костюме, с розой в петлице, которая казалась единственным пятном цвета во всей его монохромной элегантности.

— Дорогие друзья, — его голос разносился по залу без усилия, усиленный скрытыми микрофонами. — Какое удовольствие приветствовать вас всех сегодня вечером, особенно наших дорогих победителей, которые вскоре подарят нам незабываемые Квартальные игры.

Зал взорвался аплодисментами — шумными, восторженными, абсолютно безумными. Эти люди аплодировали перспективе смотреть, как два десятка человек убивают друг друга для их развлечения. И самое страшное — они делали это с совершенно искренним энтузиазмом, не видя никакого противоречия, никакого морального конфликта.

Пит нашёл глазами Китнисс