В хижине на берегу реки. В этой реке с тридцать третьей попытки поймал этого самого лосося — Ис уже не верила и хохотала всякий раз, когда мираханский король обнаруживал себя на пятой точке в воде, а лосось прыгал… вверх по течению почему-то.

Лес словно тоже смеялся. Искрился весь воздух, пусть и оставался не то ночью на грани сумерек, не то чересчур пасмурным днем с бисером звезд, и чаши огня — словно блуждающие огоньки… Ис могла поклясться — они не оставались на месте. А на цыпочках бежали за ними, как любопытные дети. Едва они — взрослые — поворачивались спиной. Она тоже такой была. С Фарром и Тильдой. Тогда, очень давно. И еще — с Миром сегодня.

Все дороги ведут к детству.

Элинтир действовал странным образом. Все, что было до — не имело значения. Все, что должно было произойти после — непременно получится. Не ночь, не день. Не прошлое и не будущее. Просто… да.

И мокрый Мир таки вытянул своего лосося. Оглушил ручкой той самой сковородки и во мгновение ока выпотрошил, тут же, на пеньке — Ис и отвернуться не успела. Нож в хижине тоже имелся.

Прикрыл потроха землей.

— Стидно в таком мьифическом мьесте мюсор оставльять, — пояснил. И неожиданно всучил ей нож и красную тушку: — Порьежь-ка. Сьейчас будьем жарьить, — и всем своим видом изобразил текущие слюнки.

— Я?! — ужаснулась Ис, разглядывая полученные трофеи. Склизкий от потрохов нож, тушка того, что плавало несколько минут назад вон там и в руки не давалось… Гадость какая, теперь и у нее руки воняют!

— Ето вкьусно, — заверил ее Мир насмешливо.

Сам новоиспеченный король уже копался в земле — не то за чесноком, не то орехи собирал… Она забыла, что из них в земле. Он объяснял, возможно, но…

— На чьем?

— А пеньок тибье на чьто?

Оставалось только повздыхать, примоститься на колено. Неудобно как! Нож тупой, не выходит ничего! Ах, это не та сторона…

— Подождьи, Исми! Отряхньи сначьяла… — он подошел, всем бравым видом выражая укор, и своими земляными руками больше запачкал, чем очистил и пенек, и несчастного лосося. — Всьему учьить надо… — проворчал с нежностью, — глюпая жьенщина…

Рыбной рукой она встретила его земляной.

Неопределенное время ушло на поцелуи, а и нож, и лосось, и свежевыдернутый чеснок потерялись где-то в траве.

Теперь Ис знала наизусть невероятной вкусноты рецепт. Вот так удивит Кунста!

Сначала поджарить лосося с мелко порубленным чесноком на масле, чуть подсолив и засыпав игольчатыми листиками розмарина…

— Тебе не кажется, что у этой хижины наверняка есть хозяин, и мы сейчас его бессовестно грабим? — поинтересовалась Ис, хватая щепоть горячего лосося прямо со сковороды, и, дуя отчаянно на пальцы и крошечную добычу, забросила в рот.

Мир ударил ее по рукам:

— Нье готово ещье, импьератрица!

Она с показательным торжеством прожевала, обжигая все небо и язык, проглотила и… расплылась в удовольствии лужицей.

Это сейчас сад наслаждений в животе распустился или что?.. Собственный Элинтир! Еще!

— Вкусно! — веско возразила, жадно потянувшись обратно к сковородке.

Если она сейчас еще хотя бы кусочек не забросит в себя, умрет просто… Противиться порыву никак нельзя! После корешковых супов… это — пища Видящего! Да даже гадкий Сваль такого не едал, лучшей туфлей поклясться можно и не прогадаешь…

— Подождьи, — засмеялся Мир, закрывая корпусом лакомство, — льючше провьерь кабачки в печьи.

Отпихнул ее всем своим громоздким боком. Ну, более громоздким, чем ее.

Да, кабачки он нарезал кружочками и запекал. Ис вооружилась толстым слоем вышитого полотенца, открывая заслонку, и жар пахнул в лицо, едва не лишая зрения очередной раз. Она испугалась и уронила заслонку, едва успев отпрыгнуть. Грохот и Мира заставил подскочить на месте.

— Горье люковое, — прокомментировал он, бросаясь на помощь. — А йесльи би на ногьи?!

Ис деловито заглянула в печь.

— Коричневые, — ткнула пальцем.

Пахло не менее умопомрачительно, чем лосось. Ну, когда же, когда… Она танцевала на месте.

Мир забрал у нее полотенце и вытащил противень, бухнув на разделочный стол, где своей очереди дожидались земляные орехи, поджаренные и качественно протолченные в порошок.

— Дюмаю, хозьяин етого дома — сам Елинтир. Вьедь в льедникье дажье бил свьежий сир.

Свежий сливочный сыр… Ис сглотнула последние слюнки.

— Я сейчас умру, — заявила она авторитетно. — И как ты будешь объясняться с Аяном и Империей?

— Как-ньибудт викручьюсь. Я мастьер викручиваца.

Он смешал в ступке вместе с орехами лосося, сыр и капнул сок лимона (тоже только что сорванного с дерева). Молниеносными движениями ножика — наверняка, с Кунстом вполне мог бы потягаться — нарубил петрушку в зеленый песок. Мазилка вышла оттенка нежно зеленого, как весна. И пахла бесподобно.

— Типьерь намажь на кабачкьи, — велел он Исмее, вкладывая в ее пальцы деревянную ложку.

Она сосредоточенно свела брови, приступая к выполнению задания. Мир уселся на табуретку, устало разминая плечи.

— Но у Мирахана с Имперьией типьерь сойуз, — объявил он как бы между прочим.

В ответ она фыркнула:

— Догадываюсь, что ты не мог провести такую блестящую операцию без пользы для себя.

— Нье самая верная формьюлировка — длья народа. Народов. И нась.

Мягкая смесь, размятая пестиком, напоминала по консистенции талое масло и отлично мазалась на благоухающие горячие кружки кабачка. Она бы и не догадалась, что в мире есть такие вкусные вещи, и их можно достать самостоятельно, так быстро и просто… Ис обмакнула в зеленую мазилку палец, воровато оглянулась… и наткнулась на его поднятые в веселье брови.

— Я всье вьижу, — погрозил он пальцем, смеясь.

— Я голодная, — жалобно протянула Ис. И брови домиком, губки бантиком…

Он подошел мягким шагом, будто перетек с табурета вот прямо на расстояние дюйма, наклонился, не разрывая зрительного контакта, от чего под ложечкой заныло не только от голода, но и еще от чего-то необъяснимого, когда этот нахал взял и собственным пальцем ловко забрал всю мазилку и отправил себе в рот! Прохиндей — облизывается еще! По-прежнему довольно глядя на свою жертву.

Ис переводила взгляд со своего выпяченного пальца на его губы и обратно. Желание сорвать с них очередной поцелуй боролось с поруганным чувством справедливости.

— А тебе, значит, можно?! — в конце концов замахнулась она ложкой.

Но поцелуй сорвал он. И вкус мазилки они поделили на двоих,