и Ис разомлела, и колени подогнулись вновь, и ложка не выпала лишь потому, что он подхватил.

Прошептал, едва отрываясь от ее губ:

— Так ми никогдьа нье пойедьим…

— А кто виноват? — лениво упрекнула Ис, не открывая мечтательно прикрытых век.

— Ти! — воскликнул Мир. — Ти виновата, такайа… такайа…

Ис засмеялась, чуть отстранившись: он выглядел совсем уж растерянным. И растрепанным. Король? Да ладно!

Он — Мир, и она — Исми, а прочее — им приснилось.

— Какая же?

— Мьне сьейчас назад льететь, и со всьем мьирлм сражаца, и коньца тому ньет и крайа, а с тобой не пойем дажье…

— Так я и предлагаю, — коварно потянулась Ис к миске с мазилкой.

— Ньет! — оттолкнул ее снова Мир, поспешно раскладывая остатки по кабачкам. — Рано!

Эстет сиренов. Уже давно бы поели…

Быстро, как хвостатая комета летних ночей, разложил все, сунул противень в духовку, охраняя от покушений императрицы, как курица цыплят, сгреб в ложку остатки и… сунул ей ложку в рот бесцеремонно. Усмехнулся, хватая за руку.

— И посльедний штрих. Акацьия.

Она хотела возмутиться, но содержимое ложки было слишком… восхитительным, чтобы обвинять его в невозможности полакомиться лососем. Все же, как мазилка — это куда волшебнее. Просто тает, вместе с внутренностями, и душа парит в звезды.

Он вздохнул в ответ на все, что прочел на ее лице. Все это и гораздо больше.

— И как я жьить типьерь бьез тибья буду, глюпая жьенщина?

Она едва успела вытащить ложку изо рта и бросить на стол, а они уже вылетели обратно под темное небо Элинтира.

Вот так… в этой вечности, с ним за руку… А она сомневалась.

— Как жаль, что мы не можем сейчас пожениться, — сказала она тихо, хотя точно откуда-то знала, что это все равно случится. Просто не сейчас. Просто скоро они расстанутся, но потом совершенно определенно встретятся вновь. И однажды — не разлучатся уже никогда.

Королевские дела, чтоб их медведи порвали.

Но все равно, с этого момента они будут идти по своей жизни словно вот так за руку под тихим светом Элинтира, где чаши огня сопровождают лучше любой охраны.

— Однажди ето сльючица, — сказал он так же уверенно, как она подумала.

— Обещаешь?

— Точьно тибье говорью.

— Смотри… В ночь солнцестояния все обещания, данные перед лицом леса, надо выполнять, — подмигнула она, цепляясь за его руку, как за жизнь.

Он внимательно посмотрел на нее блестящим взглядом. Кажется, хотел поцеловать. Совершенно точно хотел. Но сдержался и только улыбнулся ласково.

— Поетому и обьещаю.

— Я тоже.

Тропинка оборвалась под деревом, усыпанным снегом, словно свисающего слепками с… зеленых ветвей. А сладкий пьянящий аромат сбивал с ног. Ис подбежала ближе — снег оказался цветами, похожими на виноград. Это они пахли на всю ночь вокруг.

— Акацьия, — представил ей Мир дерево.

И деловито начал срывать белые грозди у самого основания. Ис зарылась лицом в наклоненную им ветку, втянула в себя эту сладость всем существом…

Она ничего этого никогда не знала… Пусть Ниргаве играет в любые игры, но эти игры столкнули ее с Миром, и никаким королевствам, долгам и обязанностям она его уже не отдаст.

— Ты ведь знаешь, что открыл мне целый мир, правда? — спросила она тихо.

А он сунул ей пригоршню цветов. Вдруг смутился, и даже кончики ушей порозовели, несмотря на их смуглый цвет — огненная чаша не даст соврать. Совсем рядышком присоседилась.

Цветы акации были легкими, мягкими, волшебными.

— Их можно есть?

Мир кивнул, отчаянно отвоевывая у собственного замешательства дар речи.

Ис отщипнула цветок и засунула в рот. Чуть похоже на молодой горошек, а еще сладкое…

— М-м… Да не смущайся ты так, — рассмеялась она. — Просто… когда мы встретились, ты сказал, что мир оказался куда огромнее, чем я ожидала. И так, наверное, будет всегда. Я страшно разозлилась тогда. Ты был таким надменным. Или я была… Ты уличил меня в невежестве, и был совершенно прав…

— Я бил жуткьим грубийаном, — он приобнял ее за плечи, так как руки Ис были заняты, и подтолкнул в обратную дорогу. — Идьем. Кто-то бил голодьен, а кабачкьи подгорают.

— Ты и сейчас грубиян, — засмеялась Исмея и послушалась.

Акацию пожарили в кляре — то есть в муке и яйцах: Мир «совершенно случайно» нашел их в кухонном шкафчике. Элинтир и правда был милостив к ним. Слишком милостив.

На готовые кабачки с мазилкой покрошили акацию, нашлась и бутылка вина, похожего на мерчевильскую фалангину, и… пир начался.

Мир был совершенно прав — ждать этого момента стоило. Ни жареный лосось, ни толченая мазилка, ни сырая акация по отдельности не обладали и сотой долей объедения, как финальная трапеза.

С людьми тоже так. И ждать настоящего стоит всегда.

Она теперь всегда будет чтить солнцестояние как личный праздник.

визуальный ряд к главе доступен в тг канале автора ❤️

Глава 32. О соглашении между государствами, баллонах с квиксилом и разговоре над обрывом

Двадцать первое балатана. Элинтир.

— Кстати, про мельницу… Мир, мы тут кое-кого встретили, думаю, тебе стоит знать. С нами в Тополь приехала Кора Мельварн.

Брови Миразана полезли наверх. Его рука дрогнула, но, совладав с собой, он осторожно отставил бокал на стол.

— Аян ее отравил, конечно, как и Тиль с Барти, но, думаю, ей тоже уже лучше. Возможно… захочешь встретиться с ней?

— Вижила… — он усмехнулся, отер лоб. — Навьерно, думайет про мьеня ужаси всякьие.

Помолчали. Вообще — так и есть… Но не говорить же ему об этом.

Ис дотронулась его руки:

— Просто она не знала, что ты тоже был жертвой.

И вообще — дернуло говорить про все эти ужасы сейчас, в такой прекрасный момент? Просто… это было честно.

— Ты… вообще как?

Даже не спросила раньше, а он же не в отпуске был.

— Ньичьего… — он сжал ее ладонь. — Думайу… я пойму, когдьа кто всье коньчица, — он сделал неопределенный жест в воздухе, имея в виду последствия революции и гибели отца и благодарно накрыл ее ладонь. — Как у Кори дьела?

— Знаешь… — Ис усмехнулась. — она привязалась к Барти. Хуже того — боюсь, она в него влюбилась. Вот уж бы не подумала…

— А почьему ето хуже?