class="p1">Мир потянулся вперед и медленно поцеловал ее в щеку.

— Эй!

— По-мойему — вльюбляца ето всьегда к лучшьему. Свьетает — видьишь? Значьит, скоро Елинтир исчьезнет. Он пойавляеца только в самуйу дльинную ноч.

— Откуда знаешь?

— Ньиргаве сказала. Когда разрешьила нам остатьца.

— Ого, Ниргаве тоже была здесь?

— Послье совьета. Аян бил зол, а ей всьо равно.

Посмеялись, представив человека-дерево в дикой и бессильной ярости.

— Поделом. А ты многого мне не сказал.

— Жалко било тратьить врьемя… на дьела.

Ис отвела взгляд. И правда — в окошке небо сереет. Вот и конец. На душе когтями заскреблись крысы.

— Значит, нам повезло с Элинтиром и Ниргаве.

— Очьень. А ещье большье — друг с другом. Давай… посльедние кабачкьи…

— Мне кажется, он и так тянул для нас время… — Исмея приняла из его рук кружочек с лососевой мазилкой и давно остывшей акацией в кляре. — Буду готовить такое весной в Стольном.

Насмешливый хмык.

— На твойей кухнье сльучица катастрофа. Бедний повар.

— Но ты ведь приедешь? Прилетишь? Приплывешь? Теперь все пути открыты — и море Белого Шепота, и квиксильные баллоны, и лабиринты — Тополь подписал ведь добро…

Вырвалось. Ох, как вырвалось…

Он вздохнул. Он бы очень хотел. Но предсказывать что-либо был никак не в силах.

И она это понимала. Потому ободряюще улыбнулась и сменила тему:

— А если насчет Коры — маленькая она еще… Чтобы влюбляться. Барти — взрослый мужчина.

Мир нахмурил лоб, перебирая пальцы.

— Ну… йесли пощитать… ей должно бить льет двадцать уже. Ньекоторие в таком возрастье ужье нье раз матьери.

— Двадцать?! Она выглядит подростком, совсем пташка!

Он пожал плечами, закидывая в рот кабачок. Прожевал, глядя в никуда. Последние минутки отравляла заканчивающаяся вечность.

— Значит, она не соврала… И у Барти правда может появиться возлюбленная, если будет настойчива, а она даже более, чем… — Ис задумчиво отпила из бокала. И посмотрела в то же самое никуда, в которое отчаянно пялился ее собеседник. — Что ж, полагаю, это ему будет на пользу.

Мир откликнулся через минуту:

— Можно…

— Да? — встрепенулась птицей.

Небо светлело с каждой секундой. Сейчас… все закончится.

— Можно я пока отправлью к твоему двору мою семью? Пока страстьи не ульягуца, — он растерянно провел рукой по вихрам. Которые всего вечность назад ерошились от элинтирского ветра над рекой, в которую он падал вновь и вновь в попытках поймать лосося… А теперь ни лосося, ни реки, ни ветра…

Ис закусила губу. Разместить его разношерстную семью с разными матерями в Чудесном Источнике — та еще задачка… Она уже видит, как советник Тиа отдает концы преждевременно.

— Их могьют и в заложньики взьять, и настроить протьив, и… много чьего. Мама на мьельницье в бьезопасностьи, но ее и так счьитальи сумасшьедшьей, нье хватьилис, а остальньих я не могйу спрьятать.

Он говорил, будто наконец нашел, кому это сказать — все, что его тревожит, лежит камнем на душе, не дает вздохнуть легко…

Как же знакомо.

И в то же время — не все, ведь сколько за тем скрывается несказанного. Заговоры, покушения, нападения… Пока Мир не найдет нужный баланс, в Мирахане будет очень опасно. А во дворце — так и вовсе. Действовать через семью — классический прием, и Ис очень повезло, что она росла сиротой. А у Мира… там целый гарем, но не может же он закрыть глаза на них?..

И отослать их — действительно лучший вариант. К тому же, это своего рода гарантия… что он их всех навестит, а Империя и Мирахан — дружны…

Что скажет совет в Стольном на такое? Союз с политически нестабильным королевством… Сирены, Кастеллет поймет и поддержит. Да и Тополь подписал — а гарантии Аяна даже отец ценит. Прорвемся, в первый раз, что ли?

— Хужье всьего с Льерьиель — она злица, чьто никьюда нье пьюскаю, считайет виновним в гьибельи отца… Ее и настраивать протьив мьеня не надо. Бойусь, чьте не усльежу, и она надьелает глюпостьей. Ньет у минья таланта с дьевушками справльяца… А ти сможьешь.

Закруглился весьма удачно.

Ис выдохнула в опустевший бокал. Ей показалось, или и он в ее пальцах тает, как видение?..

— Ну, про талант я бы поспорила… Да и воспитатель из меня никакой. Но так действительно будет безопаснее. А ты как же?

— А что я? — усмехнулся Миразан.

Отставил бокал, и тот исчез. В окно скользнул неясный свет. Жаровня, подмигивавшая прежде, погасла.

— Я тожье приеду. непрьеменно. Но сьейчас, ти же поньимаеш.

— Понимаю, я не об этом. Я… про безопасность. Ты… справишься? Вдруг…

Ведь он — во главе этого хаоса.

— У тибья тожье била цьелая куча мала такого «вдруг», — улыбнулся ей Мир и сунул руку за пазуху. Вытащил резким движением конверт. — Вот, Елинтирский договор.

Стены хижины тоже начали растворяться в свете с неба. Рассвет. Заревом окрашивается восток…

Ис сунула конверт в рукав, даже не посмотрев. Взгляд ее был прикован к его родному лицу.

— Береги себя… — попросила. — Спасибо, что выкроил для меня эту ночь.

Даже представить страшно, чего ему стоил такой риск. Да и не спал почти… Круги под глазами, вон…

И, прежде чем Элинтир вокруг окончательно испарился, успела быстро поцеловать.

А потом они оказались в холодном дворцовом зале, где их появления явно дожидались.

Ис с удивлением обнаружила на себе платье. А Мир, поддерживая ее локоть, отвел к уголку, где их дожидалась обувь. Ее серебристые танцевальные туфельки и его… с красными и золотыми нитками.

— С возвращением, — вполне радушно поприветствовал Аян с трона.

Только глубокая складка на лбу подсказывала, чего ему стоило это радушие.

Зато вот позади его трона… стояла друид Ниргаве. И улыбалась. Ей. Верно, Элинтир подарила им она.

Ис сглотнула. Нет, она не выпалила ничего из того, что вертелось на языке — розовые сопли, к счастью, и правда исчерпали себя еще в Элинтире. Но…

Она медленно и грациозно, как умела, сунула сначала одну ножку в туфлю, потом другую. И даже чулки вернулись. Чудеса!

В разноцветной толпе придворных находились и Тиль, и несколько бледная Квилла Мель, и Барти — с Корой, цепляющейся за его руку: девочку приодели в платье и теперь… да, теперь ей можно было дать обещанные Миром двадцать. Ну, или близко к тому.

Фальке сиял по одну сторону