выживать во время голода. Вы спросили, опасны ли для людей камни, я отвечу – не все, но многие. Особенно для богатырей. В конце концов, кому ж понравится, когда из вас зелья делают…

– Что?

– Что?

Тут снова раздался звонок, и, покинув сводных брата с сестрой посреди мхатовской паузы, Александр Витольдович поспешил открыть. В этот раз состав гостей был предсказуем и строго следовал заведенному: его блестейшество наследник патриарха вампиров собственной улыбчивой персоной, Екатерина, с порога уточнившая наличие сегодняшней колбасной тарелки, и Евгения, судорожно сжимавшая смартфон. Вежливо пригласив всех в дом и предупредив о более раннем госте, Пень хотел двинуться следом, но был ухвачен медведицей за рукав. Палец девушки нетерпеливо ткнул в телефон; на развернутом к лешему экране высветилось: «Как научиться не бояться чар и прочего магического?»

– Сожалею, но самому хотелось бы знать.

– Тоже проблемы? – хмуро уточнила Гена уже вслух, пряча сотовый в карман длинных шорт.

Сашка кивнул.

– Соболезную, – похлопала та его по плечу и поспешила за остальными.

В дверь позвонили снова – видимо, Ирина. Поспешно развернувшись, Александр Витольдович открыл опять, но в этот раз никого не увидел: только в центре коврика лежал пожелтевший кленовый лист, предвестник грядущей осени и маячившей за ее спиной зимы. Леший задумчиво его поднял, повертел в руках и, сбросив с крыльца, покачал головой:

– Иди ты в Пропасть, Лаэрт.

После чего с искренней улыбкой показал средний палец и дверь закрыл.

Не без зубовного скрежета выносимые Альмой Диановной коучи всех мастей, ежедневно порывавшиеся навязать очередное корпоративное обучение, способное перевернуть очередное что-то там, просто обожали цитировать знаменитое: «Выбери себе работу по душе, и тебе не придется работать ни одного дня в своей жизни». Знай Лютая, сколько крови в дальнейшем попортит ей это утверждение, еще в стародавние времена заглянула бы в Китай и лично докрутила бы с Конфуцием формулировку, оставив потомкам, возможно, чуть менее вдохновляющее, зато емкое: «Выбери себе работу по душе и помни: чтобы хоть пару минут ею позаниматься, придется вытерпеть кучу сопровождающих процессов, но ничего не поделаешь, такова жизнь, а ты чего хотел». В представлении старой волчицы, если уж кто-то и рождался с горячей любовью к горам бюрократии, заунывным совещаниям и прочим неотъемлемым спутникам учебного процесса, то такого человека или сказа от подрастающего поколения лучше было, наоборот, держать подальше, а в штат набирать именно тех немногих, кто пусть и с воем, но терпел неизбежное ради некоей главной цели, принципов, которые и поднимали его по утрам. Взять, к примеру, ее саму. Нельзя сказать, будто Лютая прям любила детей: те же взрослые, только мозгов поменьше, а гонору и физической активности побольше. Сам же процесс управления школой мог выглядеть приятным разве что на постановочных фото: это в стае приказов слушаются, а в коллективе все кивают аки болванчики, а в итоге следуют древней традиции всякого сотрудника, извечному правилу Трех Зэ: либо забыл, либо забил, либо запил. Но вот наблюдать, как еще вчера прикрываемые ею от порывов ветра перемен подростки матереют, крепко встают на ноги и со всей мощи вцепляются в собственную судьбу зубами – образно выражаясь, конечно, – нравилось Альме Диановне безо всяких сносок или мелкого шрифта. Да, пожалуй, главной движущей силой Лютой служил восторг понимания, что очередные дети – неважно, сколько там им на самом деле лет – пережили самое опасное время и пошли в мир диктовать свои правила. Ради этого чудесного мига волчица была готова стерпеть многое – даже собственную школу.

А терпения здесь требовалось изрядно. Благословенное летнее затишье – а это было еще затишье, поверьте! – постепенно сменялось активной подготовкой к учебному процессу, и утро госпожи директора теперь начиналось с писем, звонков, планерок и очередных безумных проблем, которые «совершенно неожиданно» вылезали каждый год, дабы оказаться решенными по модели предыдущего и исчезнуть четко до следующего. Ко всему этому прибавлялись возвращавшиеся из отпусков сотрудники, страстно желавшие обсудить очередную важнейшую тему вроде цвета занавесок в кабинете, родительский комитет, наивно полагавший, будто сам факт наличия контрактов на обучение превращает Альму из равноправного партнера в исполнителя, и прочая, прочая, прочая…

Это утро, одно из многих в череде себе подобных, началось с Ирины, еще за завтраком попросившей быстренько подмахнуть накладную для внеочередной закупки в библиотечный фонд, и хоть сумма в масштабе бюджета учреждения выглядела сущими копейками, но список из всех доступных биографий Ленина, Форда, Рериха, Дягилева и Тейлор Свифт вопросы все равно вызывал, особенно в совокупности с оригиналами дневников участников пары филологических экспедиций.

Заметив заминку начальства, Искра поспешила пояснить:

– Это не детям, не волнуйтесь. Мне, в личное пользование.

Директор прищурилась:

– Для исследовательской работы?

– Нет-нет, что вы! Я ж помню: денег нет, разряд повышать нельзя, на ученые степени не заглядываемся. Так, для общего развития взяла.

Еще раз бегло пробежав глазами перечень литературы – в принципе, о Рерихе, пожалуй, и вправду лучше читать, чем на него смотреть, – Лютая как бывалая руководительница все-таки не удержалась от рацпредложения:

– Ладно, но подумай, кому еще это пригодиться может, чтоб не совсем-то нецелевое использование средств вышло. К примеру, смерть Дягилева – на мой взгляд, Ромочке для просветительской работы самое то: наглядная демонстрация правила «Важнее не сколько ты заплатил врачу, а следуешь ли его указаниям». Да и Форда со Свифт наверняка тоже кому-нибудь сосватать получится…

– А Ленина?

– А Ленина лучше оставь себе. Его мы за предыдущие сто лет начитались, спасибо, – мрачно подытожила директриса.

После завтрака должны были пойти запланированные встречи – в кабинете, под чаек, как полагается. Первым в сетке значился уже упоминавшийся ранее Беркович, но то ли медвежонок не смог встать после пятнадцатичасового пути, то ли опять калитку в его коттедже заклинило, но вместо него в дверном проеме нарисовался Игорь Октябриевич. По традиции – помятый жизнью и возмущенный ею же, но в этот раз в глазах свежеиспеченного педагога Альма Диановна приметила довольно интригующую эмоцию. Ту самую, когда нет ничего невозможного, ибо ты уже осатанел до нужной степени.

Начал богатырь в бегах без экивоков, чем еще раз напомнил: не Рома перед ней – и слава Лесу.

– Итак, товарищ начальник, это никуда не годится: Тимофей Иванович меня все лето со сметой проморозил, учебный год на носу, пора наконец решать вопрос. Поскольку за прошедшие месяцы я с нашими ученичками пусть и немного, но пообщался, полностью теперь с Котовым-Шмулинсоном согласен: говно мои расчеты. Так что площадь тренировочного полигона, он же бывшая полоса препятствий, увеличиваем вчетверо, а бюджет – в