оторвался от окна, сел на край стула и вытянул ноги.

— Слушай, я вчера трёх мужиков на рынке разговорил за две минуты. Один даже рассказал, где завмаг берёт консервы.

— И что? — Марина подняла бровь. — Ты уверен, что он был в трезвом уме?

— Абсолютно. Он был настолько трезв, что начал мне объяснять, как лучше хранить селёдку в ванной, — гордо заявил Дмитрий.

Марина шумно вздохнула и захлопнула блокнот.

— Лида — это не мужики на рынке. Она сплетёт тебе такую лапшу на уши, что ты поверишь, будто у завмага три дачи и все они в Ялте.

— А вдруг это правда? — Дмитрий улыбнулся и снова поправил кепку. — Ладно, командир, твой план — мой план. Но если она начнёт улыбаться, я вежливо улыбнусь в ответ.

— Ты вежливо промолчишь, — поправила Марина.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянула баба Нюра, в платке и с торчащими из-за пояса полиэтиленовыми пакетами.

— Смотрите, вы там аккуратней, — сказала она, оглядывая их. — А то милиция у нас нынче бдительная, а вы… ну… не как местные.

— Это из-за лацканов? — Спросил Дмитрий.

— Это из-за того, что вы слишком прямо смотрите в глаза, — ответила баба Нюра. — Тут так только завмаг и провокаторы смотрят.

Марина поднялась, взяла авоську, в которую аккуратно уложила коробку с вещдоками.

— Пошли, — сказала она. — Пока у нас ещё есть шанс застать Лиду на смене.

Дмитрий, натянув кепку почти до бровей, встал и взял с края стола стакан с компотом. Сделал глоток, поморщился.

«В этой стране даже компот работает на следствие — через него всё равно всё идёт с привкусом подозрения».

Они вышли в коридор, оставив за собой тёплый телевизор и тихое шипение радио. В воздухе ещё держался запах нафталина, словно он тоже собирался пойти в гастроном и подслушать их допрос.

***

Гастроном на первом этаже панельного дома жил своей обычной утренней жизнью: тусклые лампы, подвешенные к потолку на кривых патронах, освещали полки с жалкими рядами банок кильки в томате, бутылок кефира и редкими, как партийные талоны на импортные туфли, кусками сыра «Янтарь». Потёртый линолеум под ногами чуть пружинил и источал терпкий запах старой моющей тряпки, которую, кажется, не мыли с тех пор, как Гагарин слетал в космос. Над весами висел пожелтевший плакат «Экономика должна быть экономной!», излучавший такой же энтузиазм, как и кассирша на соседней кассе, зевающая в кулак.

Марина стояла в стороне, втиснувшись между пирамидой из стеклянных бутылок и витриной с кефиром. Её платок съехал набок, словно сам устал от происходящего, а авоська с коробкой вещдоков тянула руку к полу. Она держала подбородок чуть выше обычного — это её способ не показывать, что она готова швырнуть этой самой авоськой Дмитрию в спину.

«Если он сейчас начнёт строить глазки, я…» — мысль так и осталась многоточием, потому что Дмитрий уже подходил к прилавку.

Дмитрий, щурясь от тусклого света, шёл в сторону Лиды с видом человека, который собирается купить не кефир, а секретные материалы. Кепка съехала ему на лоб, но он, не спеша, поправил её, оставив жест на полуслове, чтобы придать себе больше загадочности. Пиджак с широкими лацканами был чуть помят, что придавало ему вид человека, «пересидевшего» на допросе, хотя на деле это был результат утренней схватки с табуреткой в квартире бабы Нюры.

— Лидочка, — начал он с таким выражением лица, будто говорил «госпожа министр». — Ваши глаза ярче, чем витрина с сыром.

Лида, ловко отрезая взглядом его фразу пополам, хихикнула, но не перестала взвешивать кефир.

— Дмитрий Сергеевич, у нас витрина с сыром пустая, — заметила она, вздёрнув платок на затылок.

— Вот именно! — Оживился он. — Витрина пустая, а глаза ваши — полные.

Марина, стоявшая сбоку, резко дёрнула платок на голову, словно пряча в нём весь свой сарказм.

— Ты допрашиваешь или сватаешься? — Холодно спросила она, перенося вес авоськи в другую руку.

— Мой шарм работает лучше твоих бумажек, — парировал Дмитрий, не оборачиваясь.

Очередь за его спиной загудела, кто-то из мужчин в ватнике хмыкнул:

— Ага, шарм у него… как у завмага, когда ящик сгружает.

Дмитрий улыбнулся, будто это был комплимент, и сделал шаг ближе к прилавку.

— Лидочка, вы же тут всё знаете. Ну вот скажите, куда девается сыр, который к нам даже не доходит на полки?

Лида поставила бутылку на весы, стрелка которых колебалась, как колхозный план по молоку.

— Это я вам не скажу… — начала она, но взгляд её на секунду скользнул в сторону подсобки.

Дмитрий поймал этот взгляд, как рыбак — случайную волну.

— А я вам за это кефирчик куплю.

Лида хихикнула, но голос её стал тише:

— Виктор наш, завмаг, иногда ночью… забирает лишние ящики. Ну, говорит, чтоб порядок был.

Марина уже достала из авоськи блокнот и коротким движением записала: «Виктор — ночные ящики — склад». Взгляд её метнулся на прилавок — там, возле весов, лежал небольшой кусок ткани, смахивающий на обрез плаща, что фигурировал в деле о даче вора.

Она сделала вид, что поправляет авоську, и аккуратно зацепила ткань пальцами. Дмитрий в это время продолжал отвлекать Лиду:

— А этот порядок… он у нас на складах или на дачах оказывается?

Лида снова хихикнула, но взгляд её стал цепким — она заметила, как Марина спрятала ткань.

— На дачах, говорите? — Переспросил Дмитрий, а Лида лишь улыбнулась в ответ, но улыбка та была уже настороженной.

Очередь снова загудела, требуя кефира и хлеба, кто-то воскликнул:

— Лид, ну не морочься там с кавалерами, у нас картошку в обед разберут!

Марина подошла ближе, тихо, почти сквозь зубы, сказала Дмитрию:

— Всё, уходим.

— Но я ещё не… — начал он, но встретил её взгляд и понял, что это не просьба, а приказ.

Они вышли из гастронома в утреннюю прохладу, оставив за собой запах уксуса, сырости и лёгкое послевкусие чужого любопытства. Дмитрий шёл рядом,