она, намазывая крошечный мазок масла на хлеб. – Теперь герой остался без циферблата.

– Но с маслом, – мягко возразил Дмитрий. – И с зацепкой по даче. Баланс положительный.

– Баланс отрицательный, – отрезала Марина. – Минус часы, плюс холестерин.

Баба Нюра рассмеялась, как режиссёр на генеральной.

– Ешьте, деточки. Гречка — как план: сухо, но спасает.

Марина подцепила гречки на ложку и послушно отправила в рот.

«Вкус дисциплины», — решила она. – Мы сегодня не едим, мы готовимся, – произнесла вслух и перевернула страницу блокнота. – По пунктам.

– Началось, – вздохнул Дмитрий, пристраивая галстук.

Узел поехал в сторону, как трамвай на запасной путь.

– Первое: прячем телевизор у Нюры, – перечисляла Марина, не глядя на него. – Второе: забираем у неё адрес дежурного сторожа овощебазы. Третье: сверяем накладные на мясо за прошлую неделю. Четвёртое: засада на Виктора ночью. Пятое: т молчишь.

– А шестое?

– Дышишь. По расписанию.

Дмитрий хотел ответить, но задел рукавом стакан с компотом, и розовая сладость разлилась по столу, как внезапная любовь к бюрократии: липко, шумно и неуместно. Красное пятно потянулось к Мариным записям. Она взвизгнула коротко, как нервный тормоз, и подложила под блокнот тонкую газету «Сельская жизнь».

– Твой шарм тонет, – сухо сказала она, приподнимая листы. – Утопленник вишнёвого цвета.

– Спасательные работы проведены своевременно, – отрапортовал Дмитрий, промокая стол краем собственных лацканов. – Лацканы — многофункциональны.

– Лацканы в стирку, – постановила Марина. – Лацканы не участвуют в следственных действиях.

– Пусть участвуют котлеты, – предложил он примирительно и подвинул к ней тарелку. – Они явно на стороне плановой экономики.

– Котлеты на стороне тяжёлой промышленности, – скривилась Марина, но всё равно отрезала кусочек.

«Ем, чтобы не обидеть Нюру. Дальше — кофе... ага. 1979 год. Вдох-выдох».

– Ой, не привередничай, – баба Нюра привычным движением подоткнула ей под локоть полотенце. – Вон у нас соседка в пятом подъезде говорит: «Кто гречку ругает — тот в очереди падает».

– Падает тот, кто не спит ночами, – заметила Марина. – А мы сегодня не спим.

– Ночью вы что, в кино? – Оживилась Нюра. – Или к звёздам?

– К звезде нашей местной торговли, – спокойно ответил Дмитрий. – Виктору Ивановичу.

– А‑а, – протянула Нюра с таким удовольствием, будто услышала номер по заявкам. – Тогда ешьте две котлеты. На одного завмага — две котлеты. На милиционера — три, но их у меня мало.

Марина подняла глаза на телевизор: тот тихо постанывал, как старый пес, и мерцал едва заметным, чужим светом в углу.

«Только не сейчас», — попросила мысленно, и невольно представила детей в их кухне 2025 года: кашляют специями, морщатся от лука, просили плейлист, а не радио.

Сердце кольнуло.

– Ты что? – Тихо спросил Дмитрий, поймав её взгляд.

– Ничего, – так же тихо ответила она. – План.

– План, – повторил он и отрезал себе хлеба. От масла осталась аккуратная дорожка, как следы на снегу. – Кстати, ключ, – он вынул из кармана «Лето‑79» и положил возле сахарницы. – Беречь, как зрение.

– Беречь, как сахар, – поправила Нюра и тут же прикрыла ключ блюдцем. – А то кто-нибудь возьмёт в долг — и не вернёт.

– Ключ не берут в долг, – сказала Марина. – Его крадут.

– У нас берут всё, что плохо лежит, – философски ответила хозяйка. – Но ключу хорошо под блюдцем. Он теперь как почётный гость.

Дмитрий откинулся на стуле и схожим с детским азартом разглядел тарелку. – Гречка как алиби: сухая, но спасает. Если нас поймают, я скажу: ошиблись дверью повышенной питательности.

– Ты скажешь «здравствуйте» и замолчишь, – наставительно произнесла Марина. – За тебя скажет пропуск. Если он переживёт твоё обаяние.

– Он высох, – обиделся Дмитрий. – И, между прочим, выглядит мужественно.

– Он выглядит смазанно, – холодно сказала она. – Как твоё понятие о методике.

Он улыбнулся краем рта.

«Она права наполовину. Это мой любимый формат правды», — признал он и подцепил ложкой гречки ещё.

За окном топтались дети, шаркали мячом и кричали друг другу, как организаторы допроса во дворе: вдохновенно и с доверчивой серьёзностью. Снизу тонко гудел подъездный телефон — у кого‑то назначили собрание. Радио перескочило с «Арлекино» на бодрую новости-нарезку: слова «передовик», «труд», «пятилетка» кружили по комнате, как мухи на варенье.

– И ещё, – сказал Дмитрий, указывая вилкой на Мариныны плечи. – Они внушают. Если что, ты можешь одним видом закрыть заседание участкового совета.

– Я этими плечами закрою тебе рот, – ровно ответила она, но уголки губ предали её — дрогнули, как подпись на плохой ксерокопии.

– Вот и договорились, – обрадовался он. – Тогда по плану: в десять ноль пять выходим. В десять двадцать — проходная. В десять сорок — мы уже никто и зовут нас никак.

– Нас зовут «проверка из райцентра», – поправила Марина. – Бумага в чехле, ключ под блюдцем, телевизор — в шкаф, под скатерть и ковер.

– Телевизор не любит ковры, – предупредила Нюра. – Он начинает капризничать.

– У нас выбора нет, – сказала Марина. – Пусть капризничает, как все.

– Как все — это хорошо, – заметила Нюра. – Вы же хотите раствориться. Растворяйтесь в компоте.

Дмитрий запустил взгляд в банку. – Растворённый следователь — опасная субстанция. Может проникнуть в любую среду.

– Проникать будем ночью, – напомнила Марина. – Днём — мы аккуратность и скромность.

– Скромность у меня под лацканами, – уверил он.

– А аккуратность — в моём блокноте, – закончила она и перевела страницу.

Котлеты между тем остывали, становясь серьёзнее. Марина отломила ещё немного хлеба, успокаиваясь ритуалом.

«Не вкус, а рельсы. По ним проще ехать», — признала она перед собой и, наконец, кивнула Дмитрию:

– Спасибо за масло.

– Пожалуйста за часы, – в тон ответил он, не пряча иронии, но и не защищаясь.

– Вернёшь. Когда вернёмся, – сказала она уже мягче.

– Верну, – ответил он не шутя. И потому окончательно похоже на обещание.

Баба Нюра довольно всплеснула руками, собирая пустые тарелки.

– Вот и славно. Теперь доедайте гречку, а я на минутку к соседке — она знает, какая смена у сторожа на овощебазе. Вы же сегодня к звёздам?

– К звезде, –